Хищники

Фонарь погрузился в красноватую бездну. Напоследок его узкий луч высветил непонятные движения у поверхности.

И Энн увидела другие части человеческих тел. Ноги, перекрученные с туловищем, и наконец лица и устремленные на нее безжизненные глаза.

Все было изуродовано.

Не успел Фревен выйти из дома, как до него издалека, очень издалека донесся крик Энн. Услышав крик, Бейкер и Конрад выскочили из гумна напротив. Они насторожились и поспешили к колодцу.

Увидев, как Ларссон и Филип склонились над колодцем, Фревен бросился к ним.

— Энн! — завопил он. — Энн!

Свет, сочившийся из глубины колодца, внезапно потух.

— Энн!

Казалось, что ее голос доносился с тридцатиметровой глубины. Из совершенно темной дыры.

— Надо поднимать меня, — произнесла она все тем же взволнованным голосом. — Я обнаружила то, что находится в воде. Поднимайте меня.

Фревен не почувствовал в ее голосе никакой паники, только детский парализующий страх. Он ухватился за ручку ворота, и они с Ларссоном вместе стали крутить ее. Веревка начала накручиваться на барабан, издавая тревожный скрип.

Потом появилась Энн, с плотно сжатыми губами.

Фревен схватил ее и поднял одним движением, вытаскивая из ужасной бездны. Он увидел кровь на ее пальцах. Энн вырвала несколько ногтей.

— Все хорошо, — очень тихо произнесла она.

Но глаза были полны слез.

— Все хорошо, — повторила Энн. — Там трупы. Много трупов. Надо их вытащить.

Фермера и трех его сыновей в возрасте от десяти до пятнадцати лет подняли из колодца и уложили на носилки. Тела убитых были мертвенно-бледны, с блестящей, как бы резиновой кожей. На шее каждого была большая рана. Прежде чем сбросить вниз, их зарезали, как свиней, на краю колодца, о чем свидетельствовали потеки крови.

Тела двух женщин, накрыв простынями, тоже вынесли из дома на носилках. Фревен приказал, чтобы из их тел ничего не было извлечено.

Грузовик с красным крестом на борту по приказу лейтенанта приехал к ферме, привезя четырех санитаров. Они погрузили шесть трупов в кузов.

Энн с перевязанной рукой сидела между Фревеном и Маттерсом в машине военной «скорой помощи».

— Я подтверждаю предположение мисс Доусон, — доложил Маттерс, — это одни и те же отпечатки «рейнджеров», один человек ходил между домом и колодцем. Я проверил несколько раз.

Фревен с мрачным видом кивнул.

— Он проник на ферму поздно ночью, когда они спали. Дверь была открыта, и это облегчило ему задачу. Сначала он зашел на гумно, Конрад сказал мне, что несколько инструментов валялись там в беспорядке, и ему показалось, что чего-то недостает. Убийца взял молоток, который он потом оставил в комнате наверху. Наверняка он начал с самого маленького, задушил ребенка, стянув его голову простынями. Затем проделал то же самое с другими мальчиками, а потом занялся девушкой. И в завершение расправился с родителями. Он воспользовался молотком, чтобы проломить череп отцу. Очень сильный удар, раздробивший кость, — молоток вошел в мозг.

По лицу Энн пробежала гримаса, и Фревен стал опускать ненужные детали… Внезапно она поняла, что лейтенант вслух произносит первые результаты расследования. Его неподвижный взгляд говорил о том, что он все еще находится в той комнате. Как внимательный наблюдатель он уточнял хронологию событий на основании увиденного и мест обнаружения тел. Он анализировал обстоятельства бойни. Язык крови.

— А чтобы закончить, еще один удар молотка, — продолжил Фревен. — На этот раз прямо в лицо проснувшейся женщины, которую он стал мучить. У него было время расправиться с отцом тем же молотком, очень практичным, разрушительным инструментом. Много капель на стенах и потолке, положения тел одинаковы. Мать изуродована тем же способом, кроме того, он завершил свое дело бутылкой. Она, должно быть, находилась в комнате, на прикроватной тумбочке. Он воткнул ее во влагалище матери и, ударяя по днищу молотком, вбил глубоко, разорвав ей промежность, об этом говорят большие трещины на стекле.

Энн глубоко вдохнула и медленно выдохнула, чтобы отогнать отвращение. Маттерс оставался бесстрастным.

— Она была еще жива, когда он делал это, — добавил Фревен, — на простынях слишком много крови, сердце еще билось. Потом убийца вернулся в комнату девушки, которую стал душить ремнем, в этот момент она была еще жива, «просто» потеряла сознание. Он притащил ее в комнату родителей и там исколол ножом, затягивая пояс. До смерти.

— Боже мой… — прошептала Энн, — откуда такая жестокость?

— Действительно, это не вяжется с нашим персонажем, которого мы рисовали до сегодняшнего дня! — заметил Маттерс. — В этот раз он практически не устраивал мизансцен, это он предоставил самой смерти, можно даже сказать, что он продлевал удовольствие.

— Действительно, он многое изменил.

Фревен посмотрел красными от усталости и напряжения глазами в глаза Маттерса.

— Каким образом он смог в одиночку убить всю семью? — продолжил сержант. — Я поднимался наверх с носильщиками, ступени лестницы с самого начала очень сильно скрипят! Одно это могло бы их разбудить…

— Наверху в комнатах нет ни ночных горшков, ни туалетов, — пояснил Фревен. — И если ночью хотелось облегчиться, они спускались вниз. И скрип ступеней никого не беспокоил, они к этому привыкли. Убийца очень осторожно, по очереди, задушил детей, а затем проломил череп родителям.

Маттерс с обожанием, хоть и не вполне уместным, посмотрел на своего командира. Именно эта точность делала лейтенанта Фревена таким блестящим следователем, он сразу же замечал многие мелочи и строил на их основании заключения. В доли секунды он отметил отсутствие туалетов и ночных горшков и выявил деталь повседневной жизни — скрип ступеней ночью, который обитатели фермы привыкли слышать… У Фревена это было в крови, такая способность ухватывать все мелочи жизни и вставлять их в контекст преступления. Именно это бесило его недругов. Его способность думать о зле и анализировать его. Но можно ли правильно рассуждать, не будучи в душевном равновесии? Можно ли было обмануть кого-либо, тщательно разобраться в деле и воспринимать язык крови, если сам ты не испорчен?

— Он запихал предметы в обеих женщин, — продолжал он, — но сам не насиловал их. Вероятнее всего. Все покажет вскрытие, но я склоняюсь к этому. Прежде чем остановиться на этом, необходимо, чтобы мы поняли всё, что произошло здесь. Он убивал не для себя, он отошел от своих методов и своих обычных жертв. Здесь он спрятал всех мужчин и оставил только женщин, потому что ненавидел их, совсем не уважал, поэтому оставил их в таком унизительном положении, не стал их нести вниз к колодцу. Он не хотел создавать зловещие мизансцены, отвечающие его фантазиям, нет, только убийства для расслабления нервов, и особенно, чтобы досадить нам. Точнее, чтобы наказать нас.

— Наказать нас? — повторил Маттерс. — Чтобы вызвать его на преступления, да?

— Боюсь, что так.

Энн поняла, что Фревен охвачен безмерным страданием. Он разработал план, желая побудить убийцу идти до конца, вынудить его совершить ошибку. И самое ужасное то, что они не предусмотрели, что убийца использует их план против них самих. Он не ополчился против автора рапорта, но этот документ нанес ему ущерб, ранив его тщеславие. И он умертвил невинных. Это характерно для умной личности. Очень умной! — мысленно уточнила Энн. — Об этом говорит все, начиная с анализа обстоятельств и даже его действий! Личности, способной не только не позволить эмоциям увлечь себя, но так продумать удар, чтобы еще сильнее поразить противника на его же территории: психология и честолюбие.