«Хитрая» контора

Лесков, по-видимому, собрался что-то сказать, но приемщица поняла это и сразу осадила его.

– А вы, Михаил Герасимыч, поимейте чувства такта и дождитесь, когда женщина закончит говорить! – и вновь в сторону подполковника: – Я думала, что вы действительно проявите серьезный подход к делу, а вы так, только убиваете наш выходной! Я даже у закройщика не смогла по-человечески посидеть!

В это время в кабинет, в сопровождении Никишкина, заглянула бухгалтерша.

– На сегодня мы свои дела завершили, Михаил Герасимыч! – доложила она. – У меня исчезли документы за 1983 год… Фактически они давно не нужны, и все-таки странно.

Как только работники милиции уехали, Михаил Герасимович с раздражением подступился к приемщице:

– Тебе что, делать нечего?! Раньше ладно, ты от глупости переписывала старую книгу, а сейчас? Своим дурацким поведением ты удлиняешь у нас пребывание милиции, а нам с Верой Елисеевной радости это не доставляет! Ты что, позабыла, как ревела у Дунаева на похоронах? Ишь ты, не знает она Дунаева! Если накрутила чего за моей спиной, то с этой-то никому ненужной историей зачем ваньку валять? Человек давно умер, а она и об этом врет какого-то дьявола! Уж я-то знаю, кого ты помнишь и кого нет! – не успокаивался Лесков.

– В том-то и беда твоя, Михаил Герасимыч, что ты слишком много знаешь! – зло прищурившись, оборвала его Ларионова. – Что же ты не проявил свою гражданскую честность! Ты волк старый, и учуял, что я не хочу про него говорить, а поэтому побоялся осложнений, если я обозлюсь! То-то! Я же не бегаю, не кричу на всю улицу, кто и зачем к вам с Верой Елисеевной ходит!

– Ну, хватит тебе выступать! – грубовато и между тем примирительно сказал начальник. – Меня просто задело, что ты врешь в мелочах, от которых, кроме вреда, никакой пользы. Докопаются они до какой-нибудь ерунды и увидят, что мы соврали. Что они подумают? А то, что раз врут в пустяках, значит, для этого есть причины, и будут они нам здесь нервы мотать! Может, ты, Лидка, имеешь какое отношение к этой краже? – Михаил Герасимович тяжело присел на стул.

– Да вы что, товарищ Лесков Михаил Герасимович! – Лида громко расхохоталась. – Вы в поликлинику сходите, у вас головка болит! Неужто вы думаете, что я стану мараться об эти жалкие гроши? Болеешь ты, Михаил Герасимыч, болеешь, – перешла она на доверительное «ты», – никак от нервного потрясения. Да, я действительно в мелочи соврала – наверное, не подумала. Только с чего бы это я начала душу здесь нараспашку?! Помню – не помню! Как понравилось, так и сказала! И вам, кстати, советую говорить то, что касается лично вас, – она вновь начала на «вы». – Так нам всем будет гораздо спокойней, хорошо? – Лида приблизила к начальнику лицо почти вплотную и вызывающе заглянула ему в глаза.

– Ну ладно, хватит! Что-то много строить начала из себя! – вскипел Лесков, впрочем, тотчас же сменив гнев на милость. – Лучше нам бы разъехаться по домам, чтоб не разругаться по пустякам, а?

– Дельное предложение, Михаил Герасимыч! Мы расстаемся друзьями, – приемщица ласково коснулась рукой плеча начальника. – Я видела, вы без машины сегодня, так давайте я отвезу вас с Верой Елисеевной… – она расплылась в любезной улыбке.

– Спасибо, Лидочка! – молчавшая до того бухгалтерша облегченно вздохнула. – Ты поезжай, а мы с Михаилом Герасимовичем еще задержимся на полчасика.

* * *

Ларионова вышла во двор и не спеша пересекла дорогу, где на другой стороне улицы грелся на солнце ее белый «Москвич». Лида степенно уселась за руль, достала из импортной сумочки, лежавшей на заднем сиденье, маленькое зеркало-пудреницу и внимательно посмотрелась. Лишь по окончании сей процедуры она воткнула в замок ключ зажигания и, взглянув на себя еще раз уже в автомобильное зеркальце, взялась за рычаг скоростей. «Ничего, и это перемелется! Зато он точно никуда не денется, все равно он будет мой!» – закончила она свою мысль словами из песни и сразу включила приемник. Салон наполнился звуками голоса Ольги Зарубиной. Под музыку хорошо думалось: «Мой мужчина снова мается ерундой. Кроме него никто не мог придумать эту комедию! Годы идут, а он не меняется. В его возрасте нужно вести совсем иную жизнь, иметь свой угол, ребенка, а он по-прежнему выбрыкивает и выделывает немыслимые номера, все экспериментирует над своей судьбой, да и над моей тоже. Даже теперь он не спешит показываться на глаза! Подцепил себе где-то очередную выдру… А ведь всегда убеждал меня, что я его очень даже устраиваю. Да и на самом деле, чего ему не хватало?.. Деньжата какие-никакие у меня водятся: худо-бедно, но все-таки, считай, каждый день удается прибавить к своей скудной зарплате тысчонку-другую…А так бы сидеть на одной зарплате, хоть и числюсь слесарем 4-го разряда, волком завоешь! Я давно имела реальный шанс построить с ним личную жизнь, как мечталось, но тогда проклятая «баскетболистка» перешла дорогу и спутала всю колоду! Ему без разницы, за какую юбку цепляться, лишь бы разрез был побольше…Понимала ли я это тогда? Безусловно. А вот поделать с собой ничего не могла. Прошло столько времени – встретились… И опять ничего не могу поделать с собой. Ух, дура! Вновь, ради него расписала себе диету…» Лида вздохнула, и ее мысли скакнули немного в сторону: «Целый год длится роман с этим хлыщем из исполкома – одними тортами и конфетами закормил! Я еще переживала тогда, что разнесет, как чушку, а ему напротив хотелось, чтоб я потолстела. Это моему желанному подавай тонконогих! Из-за этой чертовой диеты второй день валяется в сумочке шоколадка. Помнится, когда-то Пугачева аж по телевизору заявила, что садится на особую диету… Но ей было проще, она и на диете могла себе позволить полкурицы, со скидкой на знаменитость. А я никому не известная приемщица никому не известной «хитрой» конторы, поэтому скидок нет, и полкурицы из своего рациона исключить придется!»

Лида свободной рукой подтянула к животу узковатое платье – так было удобней управляться с педалями, – в очередной раз отжала сцепление и при этом скользнула критическим взглядом по своим полным ляжкам. «Это еще их светлые колготки скрадывают…»

Раскованно покручивая баранку, Лида вывела «Москвич» на улицу Ворошилова (которую до сих пор не переименовали), сходу обогнала переполненный, как всегда, автобус, именуемый в обиходе «скотовозом», затем еще какого-то пенсионера на мопеде с рюкзаком за спиной, но в это время на перекрестке неудачно перемигнул светофор и загорелся красным оком. Ларионова резко тормознула, автомобиль встал, как вкопанный, и заглох. Чертыхнувшись, она снова запустила двигатель и в тот миг заметила бегущего к ней с правой стороны улицы Родькина.

– Да садись ты шустрей! – подосадовала Лида. Она резко тронула «Москвич» с места, и Родькин уже на ходу захлопнул за собой дверцу. – Тебе в командировке положено быть, а ты по городу шляешься! Куда тебе?

– Куда? Никуда!

– А что тогда влез?

– По тебе соскучился!

– Ладно, Гриша, хорош болтать! Ты и без меня живешь весело. Мне в окно кое-что видать: у Лученка блат-хату открыли, через день новых малолеток водите. А короче, говори дело – некогда мне!

– Тормози тогда, поговорить и впрямь надо! Я к тебе и домой звонил, но там сплошные гудки. Кто стучится в дверь моя, видишь дома нет никто, – неуклюже и не совсем к месту пошутил Родькин.

– Зачем я тебе понадобилась? – хмуро спросила она – Наверное, командировочные матери на косынку потратил? – свернув на обочину, Ларионова остановила машину и повернула ключ.

– Слышь, Лидок! Ты так сидишь, аж крапивница по шкуре пошла, честное слово! Есть у тебя за что подержаться! – уважительно подытожил Родькин и бессовестно уставился на ее ноги.

– Есть, да не про твою честь! – не очень смущаясь, огрызнулась она. Привстав с сиденья, Лида натянула на колени платье. – Если ты только затем, чтоб раскидывать свои комплименты, то проваливай! Я сказала, что некогда мне!

– Все-все-все… Уже о деле! – Родькин отвалился на спинку сиденья. – Слышала, что нашу шарашку обворовали?.. – вкрадчиво спросил он.

– Ну и что из того? Сейчас вот оттуда…

– Милиции, наверное, понаехало… Что говорят-то, слышала?

– Я не прислушивалась. Лазают взад-вперед, да и все! – отрезала Ларионова.

– Ладно, ты завтра Лученка так и так увидишь. Скажи ему, что мне с Яшиным позарез увидеться надо. Пусть передаст ему через Нестерова – это тот мужик, что живет сейчас у него, ну короче, ты видела, такой, руки в наколках… – нашел объяснение Родькин самого главного, по его мнению, в облике того мужика.

– Завтра воскресенье, – напомнила Ларионова.

– Тогда в понедельник! – не сдавался Родькин. – Мне самому-то в конторе никак появляться нельзя, я ведь в командировке числюсь. Стоит показаться, еще милиция прицепится, раз такое дело. Сама говоришь, лазают взад-вперед! Ничего не найдут, а привяжутся к честным людям: почему числишься в командировке, а находишься в городе! Не маленькая, знаешь, как делают люди в серых шинелях… Поняла?

– Поняла, честный человек, – она криво усмехнулась. – Не поняла другое, что ты-то засуетился! Впрочем, все: твои дела – твои проблемы.