Холодные сердца

И чиновник потянулся за перышком. Но до пристава не добрался. Ванзаров вырвал перо и до хруста сжал в кулаке.

– Вон!

Было это сказано с таким отменным спокойствием, что чиновников пробрал страх. Чего доброго, устроит расправу. Этим, из столицы, все можно. Лучше убраться от греха подальше. Архивариус подтолкнул письмоводителя, и оба выбежали из участка. И очень вовремя. Ванзаров еле сдерживался, чтобы не устроить расправу, размазав чиновничьи душонки по паркету.

Он сел на диванчик и обнял пристава.

– Ничего, Сергей Николаевич, все будет хорошо. Сейчас в лазарет поедете, там вам помогут. Держитесь, вы же в полиции служите. Настоящий герой. Я горжусь, что вместе с вами дело раскрывал.

Пристав приник головой к его плечу и хотел что-то сказать, но с губ, сжатых судорогой, сорвался тихий стон. Только по щеке прочертилась мокрая полоска.

– Вы молодец. Все будет хорошо. Только держитесь…

– Родион Георгиевич!

Голос шел из-за стола. Впопыхах Ванзаров упустил, что в кресле развалилось чье-то тело. Тело принадлежало Фёклу Антоновичу. Предводитель походил на раскисшую бабу. Снежную, разумеется.

Положив Недельского и подоткнув ему под голову диванную подушку, Ванзаров подошел.

– Как же допустили подобное! – сказал он, опираясь кулаком о край стола. – Он вам как собака служил, а занемог, так вы его этим гиенам отдали? Не совестно? Немедленно прикажите отправить его в лазарет.

– Ах, о чем вы? Я ничего не понимаю!

Предводитель смотрел растерянно и жалко.

– За что мне такое наказание? – застонал он. – Пожары эти, убийства, утопление, штыки, кишки вывернутые, еще вы вчера такое представление устроили… Что мне делать, Родион Георгиевич? Яду выпить или в заливе утопиться?

– Для начала взять себя в руки, – ответил Ванзаров и сел на стул. – Вы городская власть и не имеете права раскисать.

– Но ведь кругом такое творится! – всхлипнул Фёкл Антонович. – Это конец! Мне конец… И вы ничего не можете… И Лебедев ваш ничем не поможет…

– Скоро все кончится. Полагаю, завтра или послезавтра возьму убийцу.

Предводитель оживился, протер глаза и уселся, как воспитанный человек.

– Неужели? Этому можно верить? Кто же это?

– Пока сказать не могу. Хотите знать, чьей рукой написаны записки Джека Невидимки? Ну, как думаете?

– Да откуда же мне… Вы же столько записей просмотрели.

– Инженер Жарков их писал.

– То есть как? – Фёкл Антонович подумал, что его разыгрывают. – Вы ничего не путаете? У него же в кармане… Как же он мог сам…

– Все очень просто, – ответил Ванзаров. – Записки эти были приготовлены еще в ноябре, но тогда им не нашлось применения. В кармане Жаркова записка нашлась потому, что он сам ее туда и положил.

– Вам, конечно, виднее… Но как же он мог вторую в участке оставить?

– Действительно, в это время он уже лежал в прозекторской, – согласился Ванзаров. – А вы как думаете?

– Что я могу тут подумать!

– Тогда ее подложил кто-то другой. Другое интересно: почему записки не нашлось на теле Усольцева.

– Не мучьте! – взмолился Фёкл Антонович. – Не тяните жилы!

– Потому что их было всего две. Одна для дела, другая про запас.

– Для какого дела?

– Чтобы запутать убийство Анны Анюковой, более известной, как Анька-модистка, вашей любовницы.

Предводитель совершил невероятный поступок: каким-то образом ему удалось выпрыгнуть из-за стола, не свалив кресло. Он попятился и замахал руками так, будто перед ним появилось привидение.

– Что так занервничали? – спросил Ванзаров.

– Это… Это… Как… Откуда вы… – язык не слушался Фёкла Антоновича.

– Я же не сказал, что вы ее убили. Она была вашей любовницей. Это не преступление. Во всяком случае, перед законом. С супругой сами разберетесь.

– Но это было года два назад!

– После вас у Анны много ухажеров сменилось. Вам-то что волноваться?

Фёкл Антонович после такой встряски совсем занемог. Схватившись за сердце, только с правой стороны, отодвинул кресло и тяжело в него опустился.

– Ужасно… Если известно вам, то и еще кто может узнать…

– Что поделать, за любовь надо платить, – сказал Ванзаров и добавил: – Кстати, я всего лишь сделал предположение. Логичное, но предположение. Вы запросто могли бы сказать, что ничего не было. Сами себя выдали. Надо следить за нервами. Подлечитесь у Асмуса, что ли…

Предводитель понял, что его обвели вокруг пальца. Хоть свидетелей не было.

– Я надеюсь… – начал он.

– Надейтесь, – сказал Ванзаров, вставая. – Сегодня вернусь поздно, у нас дуэль намечается. Может, еще кого-нибудь убьют. Спать лягу в участке. Сверток пусть пока тут полежит. А пристава – в лазарет. Немедленно!

Напротив участка стоял господин в клетчатом костюме, скрестив руки на груди не хуже Наполеона. Важности – точно не меньше. Ванзаров подошел сам.

– Какая неожиданная встреча! – вскрикнул он.

Фон Котен руки не подал, выглядел хмурым и сосредоточенным.

– Нам необходимо побеседовать.

– Догадываюсь, – сказал Ванзаров. – Убит ваш агент, нужна помощь сыскной полиции.

– Прошу вас, тише, – ротмистр в штатском подхватил его под локоть и увлек вниз по улице. – Что вам известно?

– Убийцу пока назвать не могу. Обо всем прочем имею некоторые догадки.

– Например?

– Думаю, агент ваш выбрал какую-нибудь дерзкую и острую кличку: Шмель, например. Думаю, организовал некую тайную ячейку с неясными целями. И неплохо на этом зарабатывал. Борьба с тиранией – выгодное дело. Лучше нефтяных приисков. Грязи столько же, а выгоды больше.

– Вы или слишком умны, или много знаете, – сказал фон Котен, что прозвучало недобрым предупреждением. – Возникли серьезные осложнения…

– Чтобы помочь вам, я должен знать, а не строить логические предположения, – ответил Ванзаров. – Выкладывайте.

– Но вы понимаете, что сведения об агентах…

– Ротмистр, я давно все понимаю. Как-никак к одному Министерству внутренних дел принадлежим. Только мы всякой ерундой занимаемся, а вы – охранка, о благе государства печетесь.

Фон Котен посчитал за лучшее не заметить дерзость.