Холодные сердца

Барон бушевал на всю улицу и не мог остановиться. Дарья пожала плечами и сделала ему ручкой.

– Чего ж так разоряться? – сказала она. – Не хотите, так найду другого. Будьте здоровы, господин барон. Слюной не подавитесь…

Прислуге было дано распоряжение никого не пускать. Ванзарову пришлось немного надавить и отодвинуть в сторону упрямого дворецкого. Он прошел на второй этаж и сам открыл дверь.

Игнатий Парамонович только бровь приподнял. Дворецкий шипел и хватал Ванзарова за локти.

– У меня к вам дело, – сказал Ванзаров, отбиваясь от рук дворецкого. – Будет лучше переговорить сейчас, чтобы мне не пришлось вызывать вас в участок.

Порхов окрикнул, и дворецкий тут же растаял.

В этот раз сесть гостю не предлагали. И о премии не заикались.

– Только побыстрее, у меня дел невпроворот.

– Тогда без предисловий, – сказал Ванзаров, отправляя шляпу на затылок. – Не так давно вы вручили Катерине Ивановне довольно крупную сумму денег. Примерно двадцать тысяч рублей. Сама по себе непомерность суммы вопросов не вызывает. Это ваши деньги, и вы можете поступать с ними как вздумается. Интересует другое: это плата за смерть Жаркова? Чтобы он не стал вашим зятем.

Промокнув подпись на листах, Порхов закрыл кожаную папку с гербом не торопясь, и даже нарочно медленно.

– Доказать не сможете, – наконец сказал он.

– Желаете убедиться в обратном?

Оценив, насколько такое несчастье возможно, Игнатий Парамонович пришел к выводу, что этот, пожалуй, сможет. Больно цепок. Вот бы такого к делу приспособить.

– Вопрос в том, что вы желаете, Родион Георгиевич.

– Меня интересует справедливость.

Порхов презрительно фыркнул.

– Вот еще небылица! Справедливо то, что выгодно. Так что желаете лично вы?

– Ни премии вашей, ни тем более взятки, на которую так упорно намекаете, – ответил Ванзаров. – Даже пробовать не рекомендую.

– Головы моей хотите?

– И голова мне ваша не нужна. Она еще пригодится вашей семье. Боюсь, скоро ей придется решать проблемы куда серьезней, чем мой вопрос.

– Так что же вы хотите?!

– Просто ответьте на мой вопрос. Обратите внимание, мы без протокола беседуем. Почти частным образом.

Игнатий Парамонович встал, прошелся по кабинету, приблизился. Между ними был только приставной столик.

– Хорошо, скажу вам то, что знать никому было нельзя.

– Можете на меня рассчитывать, – сказал Ванзаров.

– Я дал Катерине Ивановне денег с тем непременным условием, чтобы она все устроила. Этот… Жарков должен был исчезнуть из города. Навсегда. Чтоб никогда не возвращался. Начал где угодно новую жизнь. Средств у него было бы предостаточно. Хоть за границу уезжай. Но исчезнуть он должен был с одним условием: чтобы у Насти не осталось раны в сердце. Чтобы думала о нем так, как и должно: как о подлеце. А что уж там дальше вышло – не могу сказать. Катерина Ивановна – женщина умная, поклялась, что все будет, как должно. Строго по плану. Я не мог ей не верить.

– Клялась она вам как раз в день смерти Жаркова?

– Вы умный человек, господин Ванзаров.

– Это было бы логично. Только одного не могу понять: зачем вам посредник? Тем более – женщина. Разве Ингамов не смог решить этот вопрос?

Порхов усмехнулся.

– Матвей – человек верный, преданный. Служит не за копейку, а за совесть. Только есть дела, которые надо самому делать. Чтоб другие не знали и не могли тем воспользоваться. Всякое в жизни может случиться.

– Чем так Катерина Ивановна приглянулась? Кроме того, что она женщина умная.

– Бывшей любовнице Жаркова легче провернуть. Знает, на какую педаль надавить.

Ванзаров с таким доводом согласился.

– Тогда последняя неясность, – сказал он. – Как быть с Анной Анюковой?

Порхов глянул недобрым взглядом, тяжелым и вязким.

– Это еще что?

– Она была вашей любовницей до Жаркова. Что думаете про ее смерть?

– Думаю, что вы, молодой человек, в опасное дело нос суете, – ответил Порхов. – Нечего там искать. Все забыто и быльем поросло. У меня дочка на выданье.

– Признателен за честность, – сказал Ванзаров. – Прощайте.

– Надеюсь вас больше не увидеть…

– Все может быть, господин лесоторговец.

Под дверью кабинета стоял Ингамов. Он не скрывал, для чего оказался тут. Ванзаров поманил его. Поборов себя, секретарь подошел ближе.

– Когда выкупаете письма у шантажиста, – прошептал ему на ушко Ванзаров, – проверяйте, все ли выкупили. А то многое смыли в морской воде, а главное, быть может, и цело. В таких делах – тщательность важна, мичман. Учитесь на ошибках.

О таком сюрпризе барон и мечтать не мог. Звезда российской криминалистики лично посетила земскую больницу. Нольде чуть не растаял от умиления и гордости. Знаменитость держалась подчеркнуто просто, несмотря на весь столичный шарм. Нольде был тронут до глубины души. Как все-таки мало надо захудалому барону – чуточку внимания, капельку лести, и он расцвел, как весенний пенек.

Аполлон Григорьевич изъявил желание осмотреть всю больницу. Отказать такому гостю было нельзя. Барон начал с первой палаты, где у него отлеживались после желудочных заболеваний. Лебедев нашел устройство и порядок более чем достойными, словно не замечая общую убогость и разруху. Экскурсия продолжилась. Его провели по всем палатам, перевязочной и даже операционной. Везде Нольде слышал похвалы своим стараниям сделать больницу лучше. Где эти старания отыскивал Аполлон Григорьевич, было на его совести. Барон приободрился окончательно. Наконец они дошли до конца коридора.

– Здесь у нас душевнобольные, тесно, но чем богаты, – сказал барон, надеясь, что эту скучную палату можно пропустить.

– Любопытно! – сказал Лебедев и поиграл сигаркой в зубах.

Барон гостеприимно распахнул дверь. Больные были на месте. В палате стояла тишина, санитар старательно драил кафельную плитку. Постеснявшись, барон его выгнал и предоставил палату в полное распоряжение Лебедева.

– А, вот и пристав! – сказал Лебедев, подходя к кровати. – Как себя чувствуете?

Глаза пристава были неподвижны и приоткрыты, из уголка рта стекала слюна.

– Он не слышит, я ему морфию дал, – пояснил барон.

– Морфий душевнобольному? Интересный эксперимент, барон. Может, еще статейку напишете. Остальные тоже?

Барон не мог отрицать очевидного. Тем более перед лицом великого криминалиста.

– Кто эти несчастные? – спросил Лебедев, поведя сигаркой.

– Там вот городовой. А эти двое – так, обыватели местные.

– На чем же они свихнулись?

– Как и все, – барон вздохнул. – Семейная жизнь, беды по службе.

Лебедев участливо закивал головой.