Холодный город
Шрифт:
– Да-да, готов поспорить, Пауку захочется посмотреть, как вы переглядываетесь.
Люсьен сказал это, только чтобы смутить Габриэля и посмотреть, как Элизабет возмущенно фыркнет. Чтобы показать: он властен над всем, что их касается, даже над их чувством юмора. Возможно, смерть вот-вот заберет их, но до тех пор они принадлежат только ему.
Через несколько секунд к двери подошла сутулая женщина в темном платье; коса из седеющих волос была закручена в узел на затылке.
– Guten tag [12] , – сказала женщина, впуская их в дом. Следуя
12
Добрый день (нем.).
Женщина провела их во внутренний двор, посреди которого рос одинокий куст боярышника. Телохранители из личной стражи Паука, известной под вычурным названием Corps des T'en`ebres [13] , привлекали взгляды своими длинными одеждами. У боярышника стоял очень высокий и худой вампир в коротком свободном пальто. Из жилетного кармана свисала цепочка часов, кольцо-печатка с камеей из красного камня, испачканной воском, блестело на руке в свете газовых фонарей. Глаза из-под тяжелых век угрюмо смотрели на них.
13
Армия тьмы (фр.).
Обычная одежда и неприметный облик никого не ввели в заблуждение. От этого вампира исходила огромная сила. Элизабет смотрела на него с восхищением и ужасом, а Габриэль старался вообще никуда не смотреть.
– А, Люсьен, – сказал Паук, направляясь к ним и прикуривая от золотой зажигалки. Его пальцы оканчивались длинными пожелтевшими кривыми ногтями, напоминавшими когти огромной птицы. Люсьен задумался, сколько веков должно пройти, прежде чем он сам проснется с такими руками. – Хорошо, что ты пришел.
Служанка исчезла, бросив обожающий взгляд на своего хозяина.
– Я навеки в вашей власти, – произнес Люсьен, быстро поклонившись. Он ненавидел стариков-вампиров, их дурацкие дворцы, их манеру держать себя и необходимость пресмыкаться перед ними. Здесь, среди современных искушений Вены, казалось, что время монархий прошло, но революции, сотрясавшие мир, ничего не значили для скрывающихся во мраке вампиров-повелителей.
Паук фыркнул:
– Как бы ты ни пыжился, ты – сын фермера из маленького городка в Нормандии.
Ах да, еще Люсьен забыл упомянуть, как он ненавидел их дурацкую увлеченность родословными. Какая разница, что за кровь когда-то текла по чьим-то венам? Сейчас она вся краденая! Но он счел за лучшее промолчать.
Паук повернулся и указал когтистым пальцем на Габриэля. Тот вздрогнул.
– На первый взгляд они не так уж недостойны, чтобы ты прятал их от меня. Люсьен, почему они не представлены, как положено? Или же у тебя есть причины полагать, что я буду против их обращения?
«Никаких, разве что одна – психопатка, а другой страдает тем, что Фрейд назвал бы влечением к смерти. Или наоборот?»
– Я импульсивен, – сказал Люсьен, готовясь произнести покаянную
речь. – Но я не желал плохого. Я научил их охотиться и убивать. Научил идти по миру, не оставляя следов. Единственное их преступление в том, что они существуют, но и тут они не виноваты. Я создал их. Это моя вина.– Да, – сказал Паук.
Люсьен хотел продолжать, но это короткое слово заставило его замолчать. Он не думал, что будет наказан. Он исподтишка взглянул на стоявших перед ним телохранителей и вспомнил о плане Элизабет. Нет, лучше все-таки бежать.
– Люсьен Моро, я принимаю твое признание. Наша сила в том, что нас мало; в том, что мы храним тайну и следуем немногим правилам. Твоя смерть будет справедливой жертвой и послужит предупреждением для тех, кто так же импульсивен, как ты.
Древний вампир опустил когтистую руку на плечо Люсьену. Тот посмотрел Пауку в лицо, еще не понимая, что происходит, и вздрогнул. Он увидел, что дорогая одежда и вежливые слова – всего лишь маска, скрывающая нечто древнее и ужасное, не чувствующее страха. Не чувствующее ничего, кроме голода. Колени Люсьена подогнулись, будто некая невидимая сила прижимала его к земле. Он со стоном опустился на пол.
Габриэль тихо вскрикнул.
– Нет! – Элизабет упала на колени и подползла к Пауку. – Нет, пожалуйста! Пощадите его! Он наш отец, наш брат, наш хозяин! Он дал нам вечную жизнь. Прошу вас!
Паук поднял руку, и она замолчала. Впервые за сто лет Люсьену стало действительно страшно.
– Тогда один из вас займет его место. Вы готовы?
Дети Люсьена молчали. Он закрыл глаза, мысленно посылая им проклятия.
– Все верно, – произнес Паук. – Родители должны умирать раньше детей. Вы правильно поступаете, оставив его судьбе.
– Нет, – сказал Габриэль, – подождите. Я займу его место. Встань, Люсьен.
Люсьен посмотрел на Габриэля, на черные локоны, спадающие по щекам, и поблагодарил судьбу за то, что в свое время ему хватило ума обратить человека, мечтающего умереть. Он только надеялся, что на казнь ему смотреть не придется.
– Ты говоришь уверенно, – Паук так жадно смотрел на юношу, словно пытался взглядом проникнуть под кожу.
Габриэль быстро кивнул, собрав всю свою смелость, и начал опускаться на колени.
Паук покачал головой, улыбаясь:
– Встань. Ты верен и смел – эти качества редко встретишь среди таких, как мы. Было бы глупо уничтожить столь редкое создание. Ты будешь охотиться для меня – охотиться на своих собратьев. Ты станешь одним из моих Клыков. И будешь служить мне всю жизнь, данную тебе в нарушение закона.
– Я не умру? – озадаченно спросил Габриэль. Он посмотрел на Люсьена, но тот не мог ничего сказать, инстинкт собственника сжигал его изнутри. Габриэль принадлежал ему, был создан его кровью и жил потому, что Люсьен так захотел. Только Люсьен мог смеяться над ним, обожать его или уничтожить. И если Габриэль перестанет ему принадлежать, то лучше бы ему вообще исчезнуть.
– Нет, – Паук затянулся сигаретой. Он выглядел весьма современным чудовищем, несмотря на свой возраст. Несмотря на то, что Люсьен разглядел в его лице. – О, нет. Вся твоя верность отныне принадлежит мне.
Люсьен подумал, что больше всего в древних вампирах он ненавидит их опыт по части жестокости. За много веков они так ее изучили, что знали, как сделать больнее всего.
Но так будет не всегда, поклялся Люсьен.
И эта клятва исполнилась.
Глава 29