Холодный город

– Просто дай мне подобраться поближе, и я его убью. Не сомневайся.

– Цепи должны быть настоящими, – сказал Люсьен. – Паук лучше кого бы то ни было знает, чем тебя можно удержать, а чем нет. Мне придется взять тяжелые стальные оковы, но мы можем расшатать несколько звеньев. Понимаешь? Все должно выглядеть очень, очень натурально.

– Да, – едва слышно сказал Габриэль. – И должны быть следы борьбы. Какие-то отметины на лице и руках, будто мы действительно боролись.

Люсьен обнажил зубы в полуулыбке-полуоскале.

– Так какой у нас план? – спросила Тана. Люсьен раздраженно посмотрел на нее, но тут же успокоился. Наверное, понял, что ей будет непросто помогать Габриэлю придерживаться плана, если она ничего о нем не знает. Или вспомнил о своем желании ей понравиться.

– План очень простой, – сказал он, махнув рукой в сторону Габриэля. – Паук приедет за своей добычей. Мы свяжем Габриэля, а когда Паук подойдет поближе – а он подойдет, – Габриэль разорвет цепи и убьет его.

Габриэль кивнул:

– Люди Люсьена накинутся на его охрану.

– И новый мир восторжествует над старым, – закончил Люсьен.

– Неплохо, – сказала Тана. Ее снова охватило странное чувство нереальности.

Вампиры собираются убивать вампиров. Люсьен и Габриэль, друзья-враги, собираются убивать других вампиров.

Она прикрыла рот рукой, пряча улыбку. Однажды они с Полиной поссорились из-за кожаной куртки, которую Тана взяла у нее поносить, а потом на нее вырвало их общую подругу Ану. Они поскандалили, неделю не разговаривали и расстраивали общих друзей тем, что огрызались и обедали за разными столами. Но потом Полину взяли на главную роль в пьесе, и она прибежала к Тане учить слова. Тем ссора и закончилась.

Неужели Габриэль точно так же относится к Люсьену? Смог ли он простить того, кто виноват в смерти его сестры, чье ожерелье он хранил больше века? Смог ли простить того, по чьей вине оказался в клетке и лишился рассудка?

Люсьен встал и пошел к двери.

– Еще кое-что, – тихо проговорил Габриэль с едва заметной улыбкой.

Люсьен обернулся, и что-то во взгляде Габриэля заставило его застыть на месте.

– Ты не предашь меня, – сказал Габриэль. – Знаешь почему?

– Потому что ты можешь убить Паука, – нахмурился Люсьен, медленно произнося слова, как если бы говорил с ребенком. – Ты специалист по убийству себе подобных. А мне нужна его смерть. Он ненавидит вампиров, которые открыли себя смертным, которые, как и я, стали знаменитостями. Ты дашь мне то, чего я хочу, и это недорого мне обойдется. Кроме того, ты мне почти как сын, и я очень этим горжусь.

Габриэль улыбнулся:

– Нет, ты не предашь меня, потому что иначе я выдам Пауку твой секрет. Я знаю, почему ты тогда так спешил отдать ему меня. Сначала я не понимал, но у меня было много времени на раздумья.

Люсьен кинул быстрый взгляд на стену над картиной; проследив за ним, Тана увидела блеск объектива камеры. Он следил за Габриэлем. Ну, разумеется.

Это, конечно, не было частью трансляции, если только Люсьен не выставлял свои секреты на всеобщее обозрение. Или если он хотел предать Габриэля самым простым способом – напрямую раскрыв их план Пауку. Но даже если этой записи суждено навеки остаться в каком-нибудь тайнике, Люсьен явно нервничал. Будто не хотел, чтобы слова Габриэля сохранились.

Габриэль повернулся к Тане и дальше обращался к ней. Он выглядел удивительно нормальным.

– Давным-давно ни одного вампира нельзя было обратить без одобрения небольшой группы древних. Они притворялись, что их беспокоит распространение вампиризма, но на самом деле боялись, что новые вампиры соберут армию и свергнут их. Я был Клыком и охотился на тех, кто нарушал закон. Но в основном моими жертвами были те, кто стал вампиром по ошибке.

Среди вампиров попадаются и глупые, и неловкие. Иногда солнечный свет прерывает нападение, иногда жертве удается спастись. Тогда она заболевает, обращается, а затем питается, не убивая своих жертв. То есть старается не убивать. Но в процессе она создает новых вампиров, и в скором времени начинается эпидемия.

Воображение Таны тут же нарисовало ей картину: Габриэль стоит перед испуганным вампиром, который, бурно жестикулируя, рассказывает, какую страшную ошибку только что совершил.

Она изо всех сил старалась не засмеяться.

– Каспар Моралес был другим, – сказал Габриэль. Услышав это имя, Люсьен напрягся. – Он не помнил, кто его обратил. Ему показалось, что кто-то за ним идет, а потом на него напали в темном переулке. Очнулся он дома. Окна были занавешены, а на стене кровью написано: «Передавай смерти привет». Как будто его обратили, чтобы пошутить.

Люсьен не двигался.

– И кто же мог это сделать? – спросил он безразличным тоном.

Габриэль снова повернулся к Тане, и она вдруг поняла, что выступает сейчас в роли судьи.

– За месяц до обращения Моралеса я убил пять черноволосых и темноглазых вампиров. Всех издали можно было принять за моих родственников. Трое женщин, двое мужчин, похожих на моего брата или сестру. Они рассказывали странные истории о том, как их обратили. На всех, когда они очнулись, была нелепая старомодная одежда и украшения, как будто кто-то специально их так одел. У одного из мужчин даже оказался при себе старый дуэльный пистолет.

Скука – худший враг того, кто живет вечно. Все мы ищем способ развлечься. Люсьен предпочитает… как бы это сказать… Мелкие пакости.

Тана вздрогнула. Вызванный инфекцией озноб вернулся, но пока ей удавалось не обращать на него внимания.

– Ладно, – сказал Люсьен. – Хватит.

– Мне казалось, что я убиваю призраков. Снова и снова, – продолжал Габриэль. – И в последний раз я не смог этого сделать. Я отпустил Каспара. Я его отпустил, но не я его обратил. Это сделал ты, Люсьен. Ты обратил их всех, чтобы посмотреть, что я стану делать. Потому что тебя развлекает жестокость. И ты не предашь меня потому, что тогда я расскажу свою историю Пауку, и следующие десять лет ты проведешь в клетке рядом со мной.

Тана молча смотрела на них, потрясенная тем, что сказал Габриэль. Значит, конец света наступил просто потому, что кто-то развлекался?

– У тебя нет доказательств, – сказал Люсьен. – Только слова.

Габриэль пожал плечами.

– Если ты действительно так думаешь, почему же ты так долго молчал? – снова спросил Люсьен. Его трясло от гнева, готового вырваться наружу. Его высокомерные губы подрагивали. Он боится, поняла Тана. Боится того, что сделает с ним Паук, если узнает. А может быть, и не только Паук. Может быть, все древние вампиры соберутся вместе и разорвут его на части, как сделали это с Каспаром Моралесом. Может быть, он боится даже людей, которые наконец получат виновного в том, что произошло. Неудивительно, что Люсьен благодарил Габриэля за то, что тот изменил мир. Каждый раз он на самом деле благодарил себя.

Но страх делал его опасным. Тана видела на лице Люсьена с трудом удерживаемую жестокость, видела ненависть, вспыхнувшую в красных глазах. Если Габриэль хотел быть уверенным в Люсьене, показав ему власть, которую имеет над ним, то он ошибся.

– Я молчал, потому что мне нравилось видеть тебя свободным, – сказал Габриэль.

Люсьен резко пересек комнату, как будто не мог больше его слушать. Он открыл дверь:

– После сегодняшней ночи мы оба будем свободны. Освободимся навсегда. Если ты, конечно, не облажаешься.