ХомоПоинт

Шаман пристально посмотрел на него.

– Спрошу, - на полном серьёзе ответил он.

Когда рыбу уже пожарили, на прекрасном оливковом масле из запасов Шамы, небо вовсю натягивало чёрное, бездонное покрывало, усыпанное, мириадами звёзд.

– Ужин готов!
– радовался Парфён, потирая руки.

Стола не было, клеёнчатую скатерть расстелили прямо на палубе. По центру эмалированный тазик с жареной рыбой. Банка лечо, несколько пакетиков «пивных» сухариков, пара пачек с плоскими ржаными хлебцами. Хозяин ковчега выделил всем по тарелке из нержавеющей стали и ложку для лечо.

– Царственно!
– восторгался Парфён, усевшись на подушку с бортового дивана. Егор и Тоня последовали его примеру. Шама с чем-то возился в шатре.

– Шама, ну где ты там?
– нетерпеливо крикнул мехвод, - без хозяина не начинают.

Хозяин появился в длинном белом балахоне. В одной руке он держал небольшой котелок с пробитыми у самого дна маленькими отверстиями. В другой длинный пучок какой-то травы.

– Сначала, я поговорю с отцом, если вы не против?
– спросил он.

– Валяй, - с досадой вздохнул Парфён.

Мехвод поднялся от трапезного места и сел на лавочку у борта.

Егор с Тоней переглянулись, улыбаясь, друг другу, и удобно расположились на лавочке-диване с другой стороны.

Небольшим металлическим совком Шама нагрёб в котелок немного догорающих углей. Закатил глаза, и что-то бормоча себе под нос начал раскачивать котелок, махая им словно кадилом. Взад вперёд, выше и быстрее. С каждым взмахом красные угольки разгорались сильнее, оставляя в тёмном воздухе яркие следы. Взад вперёд, всё быстрее и выше. Шама продолжать бормотать то ли молитву, то ли заклинание на неизвестном языке. Иногда бормотание переходило в еле слышный шёпот, а иногда он громко вскрикивал какую-то непонятную фразу, после чего снова переходил на еле уловимый шёпот.

Как только угли основательно разошлись, он сел по-турецки на палубе и поставил котелок прямо перед собой. Сломал в нескольких местах пучок сухой травы и кинул на угли. Из котелка повалил густой белый дым.

– Цирк, - хмыкнул танкист, хотел добавить ещё что-то колкое, но поймав гневный взгляд Антонины осёкся.

Парфён сделал жест, проведя двумя пальцами вдоль своих губ, но ухмылка с его лица не сошла. Когда Шама опустил голову в клубы дыма, танкист прикрыл рот ладонью, чтобы не заржать в голос.

Шаман долго сидел неподвижно.

– Он не задохнётся?
– с тревогой шепнула на ухо Егору Тоня.

Мельников прижал указательный палец к своим губам.

Шама вдруг резко вскинул голову назад и вскочил на ноги, Замер на секунду, глядя в чёрное небо, сделал глубокий выдох, облачко белого дыма поплыло к звёздам, потом уронил голову на грудь. Из шамана поплыл глубокий, очень низкий утробный звук. Его начало потряхивать, словно при ударах током. Звук становился громче и стал походить на музыку или даже пение. Так напевая, Шама начал двигаться вокруг котелка, немного подпрыгивая и притопывая, то одной ногой, то другой, подергиваясь от невидимых электрических зарядов.

Зрители замерли, потому что в движениях и действиях шамана, в самом деле, было нечто завораживающее и таинственное. Тот продолжал двигаться по кругу, притоптывая и поддёргивая поочередно ноги вверх, откидывая голову назад, и поднимая в стороны, согнутые в локтях руки. Неожиданно он подскочил к Парфёну, застыл, склонившись над ним. Пристально посмотрел ему в глаза. Танкист замер. Перед ним был не Шама, его лицо изменилось до неузнаваемости. Взгляд был настолько тяжёл, что Парфён хотел тут же отвести глаза в сторону, но он не мог даже шелохнуться. Всё тело танкиста стало каменным. Он хотел крикнуть: "Хватит!", но язык распух и не слушался хозяина. Изображение вокруг поплыло, Парфён видел только два чёрных как маслины глаза в выпученных белках. Этот взгляд постепенно затягивал сознание куда-то в тёмную бездну. На лбу мехвода выступил холодный пот. Крупная прозрачная капля скользнула по виску, скатилась по щеке и повисла на подбородке. Утробное пение заглушило все остальные звуки, оно разлилось по всему телу, проникая в каждую клеточку организма. Время остановилось. Сознание погрузилась в чёрную вату, из которой не было выхода. Парфён закатил глаза и перестал дышать.

Егор и Тоня следили за действом, приоткрыв рты. Шама склонился над танкистом и замер как каменное изваяние, продолжая песнь всё громче. Вдруг всё стихло. Шаман широко раскрыл рот и обдал лицо Парфёна белым дымом. Танкист дёрнулся и пришёл в себя.

Шама тоже ожил, подскочил к Тоне и Егору, так же пристально глядя им в глаза по очереди. Пение снова заполнило пространство и сознание. Шаман обдал клубами дыма, сначала Антонину, потом Мельникова.

После чего Шама выпрямился, спокойно и очень устало подошёл к котелку. Уселся перед ним по-турецки, поднял голову вверх и выпустил в ночное небо остатки белого дыма. Замер на секунду и грохнулся на спину, раскинув в стороны руки.

Мир снова наполнился ночными звуками. Лёгкие волны шлёпали о борт, ночные птицы перекликались друг с другом, даже писк комаров сейчас казался родным и милым. Зрители были ошарашены разыгранным перед ними действом. Можно было всё списать на представление, но все трое почувствовали на себе нечто, чего не могли объяснить. Все трое были теперь уверены - это не шарлатанство. Шама действительно шаман!

Шама поднялся, и устало потёр ладошкой вспотевший лоб.

– Ты как?
– тихо спросила Тоня.

– Устал, - ответил Шама. И зашёлся кашлем. Потом он метнулся к борту, его стало рвать так сильно, что казалось, внутренности вот-вот вывернутся наизнанку.

Закончив с этим, Шама беспомощно развалился на лавочке.

– Извините, но без этого никак, - слабо проговорил он, - очень тяжело держать весь дым, - он хлопнул себя по животу ладошкой, - и болтать с духами.

– Да я чуть полные штаны не наложил!
– засмеялся Парфён, - какого чёрта! Как ты это делаешь?

Мехвод не скрывал восторга.

– Смотри, - Тоня толкнула в плечо Егора, показывая то место, где были серые полоски от ногтей, ранки обрели привычный малиновый цвет.

– Даже не знаю, - улыбнулся Егор, - аплодировать или прыгать в воду и спасаться вплавь.

– Аплодировать не нужно, - ответил Шама.

Силы понемногу возвращались к нему. Он сел ровно и стянул с себя балахон.

– Завтра я иду с вами. А сейчас давайте ужинать и отдыхать. За ужином всё расскажу.

Шама принёс из шатра два кемпинговых фонаря, заряженных энергией солнца.

Небольшой свежий ветер поднялся очень кстати, сдувая назойливых насекомых. Все с удовольствием уплетали вкуснейшую жареную плотву, хрустя сухариками и заедая великолепным лечо, с любовью приготовленным Тониной мамой.

– Так что тебе сказал твой отец, - уже без иронии и сарказма спросил Парфён.

– Сказал, что вы правы, надо идти, - ответил Шама. Он поднялся и подкинул на угли пару тоненьких поленцев. Зачерпнул чайником воду прямо из реки и установил его на чугунную плиту.

– А мои родные?
– осторожно спросил танкист.