Хорхе Гильен. Стихи

Вдоль знаменитых старых берегов

Речка, что качала былое в тени, ты куда умчала минувшие дни? Все, что прежде жило, под всплески весла на берег сложила, с собой унесла? Снова вечер. Снова на травах роса. Голоса былого — твои голоса. Время неустанно, как вечность сама, под листвой платана года, как тома. Все ушло за реки, за мост у пруда. Навсегда, навеки осталось — всегда.

Соловей

Поклон дону Луису [1]

Соловей — ночной павлин, распустивший веер звука, словно весточку долин, шлет туда, где спит излука, вдаль, где истово горит вечный свет, взойдя в зенит, где, должно быть, никогда птица — огненная сфера, божество, сиянье, вера — соловью не скажет: «Да!» О, прекрасная моя, ты нужна мне! (Белизною в сердцевине бытия, в памяти, во мне, со мною, а свиданье — стороной, мимо). Встреча — ужас мой! Переполнен — полонен. Красота — почти помеха. Что в ней? Что? (Но точно веха — разбудивший память сон.)

1

Имеется в виду испанский поэт эпохи барокко Луис де Гонгора-и-Арготе (1561–1627). (Здесь и далее — прим. перев.)

В кругу насущного

Сверчит кузнечик. Хочет остаться. Где бы? У неба просят ночи побольше неба, потоком небывалым, гигантской тенью накатывая валом навстречу пенью. Лягушкам у болотца во тьме неймется. Кузнечикам поется, да как поется! Слились в одном сосуде, в звенящей сини, что было и что будет с единым — ныне. Творя помимо воли насущный опыт, ночь выточила поле под вечный стрекот.

Тождество

Радость снегопада вдоль путей-дорог. Радо сердце, радо! Приходи, награда, к тем, кто одинок! Человек обижен, а земля черства. В снегопаде ближе небо Рождества. Свет на небеси, сохрани, спаси! Розовы и ярки, румянцем дыша, как смеются ямки — щечки малыша. Как они пригожи, нежны и крепки. Как у розы божьей свежи лепестки! Смех звенит в зените — глядите, жива! — вот она, возьмите — роза Рождества! Свет на небеси, сохрани, спаси! Радость воплотилась, и нет ей конца — заливает милость людские сердца. Радость снегопада вдоль путей-дорог. Радо сердце, радо! Приходи, награда, к тем, кто одинок!

Совершенство круга

Врезаются в тайну высокие кряжи, слепящие стены и пики барьера, послушная взгляду, плывет в пейзаже невидимой тайны воздушная сфера. Всесилием света она осиянна — ни тени навета, ни тени обмана. Вот круг — и никто совершеннее не был. Круг циркуля цирка. Круг таинства неба. Кто знает про них? Кто их разгадает? — Кто это? Бог? Стих? — Кто знает… Кто знает…