Хозяин

Граница висела над Проклятым лесом словно гигантское серое покрывало. Она не казалась живой, не шумела невидимой кроной и не играла яркими красками в свете полной луны. А была на удивление тусклой, вялой и какой-то… пустой, будто порванная кем-то и бессильно обвисшая паутина.

Где-то там, за этой магической завесой, ждали своего часа демоны Нижнего мира, некогда призванные Изиаром. Где-то там все еще зияли распахнутые настежь врата между мирами. И именно там покоилось тело самого владыки — исковерканное, изломанное, истерзанное полчищами кошмарных тварей. Владыки, который кровью своей сумел когда-то остановить бешеный натиск пришельцев.

Страшно представить, сколько силы Изиар вложил в это защитное заклятие. Говорят, его амулет, спрятанный в недрах Лабиринта, хранил в себе частичку этой мощи, и именно поэтому его мог коснуться лишь прямой потомок великого мага, ставшего для Лиары и проклятием и спасением одновременно. Говорят также, что Изиар вырезал собственное сердце и что это оно надежно хранило его мир все эти долгие столетия. А его дальнему потомку нужно лишь повторить этот подвиг, чтобы граница простояла еще одну тысячу лет.

Какое-то время Таррэн просто стоял на холме, рассматривая последнее творение своего предка и гадал: какой же волей нужно было владеть, чтобы в спешке, впопыхах, косясь на умирающих людей и нелюдей, суметь сплести паутину защитных заклятий, тройным кольцом отгораживающую Серые пределы? Какое нужно самообладание, чтобы, глядя, как совсем рядом сотнями и тысячами умирают доверившиеся тебе люди и нелюди, не совершить ни единой ошибки? Сколько мужества, чтобы остаться там самому? Наверное, для этого нужно быть безумным? А может, святым?

Таррэн вздохнул и отвел глаза. А потом медленно улегся на землю и, закинув руки за голову, надолго застыл.

Он не хотел возвращаться в лагерь, говорить с кем бы то ни было или отвечать на накопившиеся у воеводы вопросы. Все, что ему сейчас было нужно, — тишина, знакомое до боли одиночество и спокойствие, которого в последние дни ему так не хватало.

Чужие голоса, как назло, лишили его возможности расслабиться.

— Белик?

Таррэн поморщился. Элиар… Неужели светлый решил не отступать? Но какого лешего он ищет Белку именно здесь?

— Бел? Это ты?

— Чего шумишь? — недовольно отозвалась Гончая издалека и откуда-то снизу, чуть ли не от подножия того холма, на котором лежал застывший от удивления темный эльф. — Опять не спится?

— Нет, — облегченно отозвался Элиар. — Не волнуйся, я за тобой не следил, просто меня разбудили не вовремя и словно… позвали. Не знаю. Не могу описать. Будто кто-то зудит над ухом, мешает сосредоточиться, без конца раздражает. И тянет пройтись именно в эту сторону.

— А-а-а. Так это граница поет. Вблизи от Лабиринта она ощущается хорошо, особенно после полуночи. Мы когда с Гончими в прошлый раз тут были, я себе вообще места не находил. Так и промаялся всю ночь, пока сюда не наведался.

— Значит, ты ее тоже чувствуешь?

— Конечно. Потому и торчу тут. Все равно делать больше нечего. Таррэн неплохо поработал, разогнав всю местную нечисть. Воинов не разбудишь даже из пушки, Дядько взялся караулить, Шранк с Криллом только-только легли, Адвик и Волкодавы и так весь день как на иголках… кстати, странно, что Танарис не пришел: перворожденные должны хорошо слышать этот зов.

— Он устал, — немного отдалился голос светлого. — Лег последним… А ты почему опять не бережешься?

Невидимая Белка хмыкнула. Следом раздался шорох от потревоженной листвы, тихий вздох и недолгое молчание. Кажется, они уселись под одним кустом, очень близко, и она совсем не возражала.

— Где Траш? — снова спросил Элиар.

— Гуляет. Ей нельзя долго сидеть на одном месте.

— А ты?

До Таррэна донесся еще один смешок.

— А что я? Мне тоже нельзя долго. Сижу, никого не трогаю, хотел поразмыслить в тишине, но у меня, как ни странно, опять подбирается оч-чень забавная компания… Слушай, ты, кстати, темного не видел? Кажется, он начинает меня раздражать.

— Нет, не видел, — озадаченно ответил эльф. — Но в лагере его нет. По крайней мере, когда я уходил, точно не было.

— Тогда ладно, — успокоилась Белка, и Таррэн, собравшийся уже подать голос, со вздохом опустил голову.

Ну вот. Не хотелось ему подслушивать, да, видно, не судьба. Сейчас только открой рот, и Белка решит, что одним озабоченным нелюдем в отряде стало больше. Ну чего им не сиделось где-нибудь в другом месте?

— Белик?

— Да?

— Можно вопрос? — замялся Элиар, и Таррэн мысленно возвел глаза к небу.

— Валяй.

— Я о Сар’ре хотел спросить…

— Что именно? — немного напряглась Белка, но светлый не стал пояснять свою мысль. Похоже, просто выразительно посмотрел, и она снова вздохнула. — Нет, Элиар. Между нами ничего не было, если тебя это интересует. Просто потому, что не могло быть в принципе. Он был нашим вожаком, но не больше. Если бы не мое проклятие, если бы все сложилось по-другому, возможно, тогда бы… Торк! До чего ты любишь задавать неудобные вопросы!

— Прости, — смущенно пробормотал Элиар. — Я не настаиваю на ответе.

— Все вы не настаиваете. Только без конца переглядываетесь, перемигиваетесь и думаете, что я не вижу. Я устал от этого, честное слово. Даже Дядько сегодня вежливо поинтересовался, как, мол, я себя чувствую. Так вот, можешь вернуться и всем сказать: нормально я себя чувствую! Ясно? Нор-маль-но!

Светлый неловко кашлянул.

— Извини.

— Извиняю, — проворчала Белка. — Да, мне был дорог Сар’ра. Он был моим учителем, другом и кровным братом, которому, кстати, я двадцать лет назад случайно исцарапал лицо. В тот самый день, когда они с Дядько вытащили нас с тропы. Мы тогда с Траш слишком тесно слились и стали совсем дикими. Да еще она на последних шагах не выдержала и потеряла сознание, а все наши узы достались мне одному. Вот и получилось, что, когда Сар’ра попытался меня оттащить от малышки, я его покусал. Кровищи тогда было — страх! А едва Дядько меня начал отрывать, то и его цапнул за палец. Видел, у него нет мизинца на правой руке?

— Это твоя работа?!

— Ага, — невесело подтвердила Белка. — Я плохо помню тот день, но Дядько говорит: это было действительно нечто. Я рычал, скалился и вообще вел себя как настоящий звереныш. Он даже начал задумываться, не прибить ли нас сразу, пока Траш не пришла в себя. С его точки зрения, с нами творилось что-то невероятное: у меня глаза изменили цвет на ненормально зеленый, а у нее стали слишком разумными… Тогда Сар’ра еще не был вожаком. Он только-только звание Гончей получил, но в тот день именно он не позволил Дядько нас убить.