Хозяин

— Боги… — Он судорожно сглотнул, понимая только то, что пропал и, кажется, сейчас сгорит со стыда. — И давно?

— С тропы, дурень! Неужели забыл, кто тебя укусил тогда? А? Забыл, как накладываются кровные узы? Господи, кто тебя только учил?!

Тропа!

У темного эльфа невольно вырвался полный ужаса стон.

Боги! Она ведь в самом деле поранила его недавно! В слепой ярости цапнула, а он даже не вспомнил про это! Как и про то, как она тогда кашляла и пыталась выплюнуть изо рта «эту гадость»! Хоть и не осознавала себя, хоть и сравнялась в тот момент по бешенству с кровной сестрой, а все равно почуяла и попыталась исправить положение, да, видно, не смогла и все-таки сглотнула пару крохотных капелек. И после этого… Бездна! Как можно было не подумать об этих новых, прочных, чуть ли не пожизненных узах, на которые он бы никогда не решился сам? Тех самых узах, что были у него с братом, отцом, со всем родом! Да она же слышала все, о чем он думал! Знала, что чувствовал! На что надеялся, что ненавидел и кого так полюбил…

Таррэн опасно покачнулся и горестно прикрыл глаза: «Да как же так вышло, что я причинил ей столько боли, хотя поклялся, что никогда этого не сделаю? Как вышло, что она стойко терпела мои дурные мысли? Ни спрятаться от них, ни уклониться! А я думал много… Торк! Да все время думал только о ней! И на заставе, и потом… Святые небеса! Выходит, она всегда знала, что я рядом?! Когда бегала на тумбах с Элиаром и ехидно хмыкала, уверяя, что рядом нет ни одного… ха-ха, человека! Не намекнула даже, что в тот вечер, в тот утомительный вечер на тренировочной площадке возле нее было два эльфа! И каждый из них хотел бы многое ей сказать, но если Элиар рискнул сыграть в открытую, то я…»

— Ты прав, — тихо прошептала Гончая, медленно опускаясь на пол напротив него и не коснувшись ни предложенных мечей, ни перстня. — Ты прав, я знала… с того самого дня все слышала. Чувствовала, где ты и что с тобой. И это было трудно.

Бездна! Не зря ему казалось, что она читает его мысли! А она просто знала… с самого начала знала и ни дня не прожила без того, чтобы не услышать его тихий голос в своей голове.

— Прости…

— Я чуть с ума не сошла от твоих… вопросов! — рассерженно отвернулась она. — Пришлось изворачиваться и рассказывать обо всем, что тебя интересовало, Элиару, чтобы ты перестал мучить меня и себя! А как иначе, если ты не спрашивал?! Что мне было делать?!

— Господи… Я не хотел! Никогда не хотел, чтобы это вышло так!

— Знаю, — буркнула Белка, так же неожиданно остыв. — Все знаю, но я сержусь не из-за этого. Даже не на то, что ты постоянно думал не о том, о чем надо… хотя, признаюсь, порой мне было интересно… особенно в Лабиринте, когда ты так разозлился, что даже летящий нож не заметил…

Эльф едва за голову не схватился, но Белка вдруг отпихнула от себя его родовые клинки, присела совсем рядом и, приподняв его горящее от стыда лицо, неслышно шепнула:

— Я сержусь из-за того, что ты так и не понял, остроухий: не только я тогда тебя укусила. Тогда, на тропе, у самого выхода. Неужели ты до сих пор не увидел очевидного? Неужели я впервые в тебе ошиблась, а? Неужели ты настолько слеп, что я сижу тут и уже просто не знаю, как сказать о том, что мы давно связаны? И я… совсем не против.

Таррэн оторопело уставился в бездонные глаза, в которых плескалась необъяснимая печаль и странное понимание. Сочувствие. Досада. Сомнение. Неуверенность в том, что это следовало говорить. Но вместе с тем — и отчаянная решимость сродни прыжку в ледяную воду, потому что выдержка у нее тоже была не железной. А безупречная защита, столько лет хранившая ее от чужих чувств, неожиданно дала длинную трещину.

Он мигом припомнил, как на последних шагах тропы впервые держал ее на руках. Как бережно прижимал к груди, отгоняя накатившую нежность и стараясь не вдыхать ошеломительный запах ее волос. Как пришел в ужас от мысли, что она может сойти с ума и никогда больше не ощутит себя человеком. Как отчаянно искал способ привести ее в чувство, с какой дикой радостью увидел подсказку Карраша и с какой безумной надеждой вцепился в ее шею. Зубами. А потом с силой сжал, надеясь, что это поможет.

Эльф резко вскинул голову, неожиданно осознав, что действительно чувствовал ее все это время, безошибочно находил даже в гуще Проклятого леса. Следовал за ней по пятам, сам не понимая, почему и зачем. Мудрое сердце все время пыталось открыть ему глаза на эту простую истину, но он не хотел видеть. И упорно старался не замечать, что начал понимать ее гораздо лучше, чем кто бы то ни было. В том числе Урантар, Гончие и даже погибший Сар’ра! Просто потому, что возникшие между ними в тот день узы были двусторонними! И Белка тоже оказалась с ним связана прочнее, чем с любым иным существом! Сразу это поняла, но, не желая рисковать, до сих пор молчала. Боялась стать уязвимой, опасалась того, что ушастый нелюдь сумеет воспользоваться этим преимуществом. Она вынудила его забыть тот миг краткого единения. Сумела оставить одну-единственную связующую ниточку, вела его за самый кончик все эти дни, следила каждый день и каждый час, а сама оставалась недоступной, как раньше.

Но теперь почему-то передумала.

Таррэн протянул руку и осторожно коснулся пальцами ее щеки. Невольно задержал дыхание, когда по жилам пронесся знакомый «Огонь», слегка напрягся, подметив сорвавшиеся с ладоней алые искры, но Белка не отстранилась. Казалось, его обжигающей магии даже не заметила. Только тихонько вздохнула и снова взглянула в упор — долгим, непонятным взглядом, от которого у него снова екнуло сердце. Однако было в этом взгляде нечто такое, отчего Таррэн неожиданно решился: отчаянно рискуя, осторожно посмотрел внутренним зрением. Сперва на нее, затем на себя. И только сейчас увидел то, о чем она пыталась сказать — тонкие, почти незаметные ниточки истинного единения, протянувшиеся между ними в обе стороны. Те самые кровные узы, которые связали их несколько недель назад, половина которых была активна и слегка напряжена, а вторая часть была до сих пор не востребована.

И Белка уже устала ждать, когда он прозреет.

Эльф бережно подобрал мягкую ниточку и неверяще сжал, теряясь в догадках и не смея даже надеяться. А когда по ней потоком хлынули чужие эмоции, вздрогнул всем телом и пораженно уставился на разом смутившуюся Гончую.

Она ничего не скрывала и больше не пыталась ввести его в заблуждение. Все было просто и открыто как никогда. Так, как она никогда не позволяла себе прежде. Ни с кем, нигде, ни один миг. А теперь с легкостью признавалась, что действительно читала его каждый день. Действительно слышала и чувствовала его все это время, да что там — даже порывалась использовать.

«Лучшего друга следует знать хорошо, а врага — как себя самого», — сказал когда-то король Миррд, вернувшись из того, самого первого похода, и Белка была с ним полностью согласна. Именно ради этого она рискнула приблизиться к ненавистному темному так близко, как ни к кому раньше. Ради этого же не стала обрывать нечаянно образовавшиеся узы. А когда не нашла никакого сходства между двумя братьями, была искренне ошарашена.

Разумеется, она знала о заключенной в родовых перстнях силе. Отлично понимала, что Таррэн был единственным, кто мог безбоязненно ее коснуться и претендовать на ее благосклонность без страха превратиться в послушную марионетку. Знала, что это ее рок — быть предназначенной темному магу. Такому же, как нынешний владыка Темного леса. Как его сыновья-маги. Их всего только трое и было — тех, кто способен противостоять ее чарам: сам Талларен илле Л’аэртэ, его отец и младший брат, которого уже два века считали пропавшим без вести. Но одного она убила двадцать лет назад, второго не желала видеть по определению, а третий оказался под самым боком, но его нельзя было и пальцем тронуть, слишком ценным был для отряда.

Это сводило с ума, злило и вынуждало рычать даже тогда, когда видимой причины на то не было. Это заставляло держаться от него на расстоянии, несмотря даже на соблазн использовать смертоносные руны. Но сперва она была слишком взбешена для этого, а потом… не смогла. А если и вынудила его тогда издать полубезумный вопль, то лишь для того, чтобы Танарис поверил. А потом, пока оглушенный эльф приходил себя, перерубила проклятую эльфийскую розу, сорвала с истерзанной груди ненавистные плети, от которых слезы наворачивались на глаза, да, слава богам, их она тогда сумела скрыть, хоть и слышала его боль до самого последнего мига. А еще — отчаянно за него боялась. И все те долгие минуты, что умело отвлекала внимание Танариса, неистово молилась про себя, чтобы наглый ушастый нелюдь… ее верный, но измученный до предела нелюдь… все-таки услышал, выжил и успел поправиться до того, как она истечет кровью. Просто хотела дождаться и хотя бы еще один раз взглянуть на непонятливого остроухого, который неожиданно стал ей так дорог.

Таррэн ошеломленно выдохнул и открыл глаза, но она и сейчас не опустила взгляда. А смотрела все с той же печалью, будто не знала, чего теперь от него ждать. Все было сделано для того, чтобы он понял. Многое сказано, еще больше показано, о чем-то она стыдливо умолчала, потому что была не слишком готова к столь резким переменам. Отчаянно сомневалась, что поступила правильно, но, не устояв перед его откровенностью, все же решилась на настоящее безумие.

Эльф слабо улыбнулся, всем сердцем чувствуя ее опасения, ее желание вскочить и рявкнуть: «Пошел вон!» — чтобы избавиться от непривычных сомнений, которые маленькой Гончей были совсем не свойственны. Он медленно поднялся, вернулся к дверям, отлично зная, что она в этот момент до крови прикусила губу. Так же медленно закрыл, задвинул тяжелый засов и бесшумно вернулся. После чего осторожно опустился на прежнее место, кончиками пальцев приподнял ее бледное лицо и, чувствуя, как меняется мир, неслышно выдохнул: