Хрангелы

– Стоп! – властно сказал Генимыслей. – Давайте не обсуждать окончательное и, по-моему, правильное решение.

– Это – по-твоему, – возразил Сенсор, наверное, единственный, кто смел возражать Генимыслею. – Мой возраст дает мне право с тобой не соглашаться. Ты, конечно, глава Совета, но меня, старика, тебе придется выслушать. Я думаю, что самое правильное сейчас – жребий.

Все поддержали его. Генимыслей молча обвел взглядом Совет. Их не переубедить, это ясно.

– Хорошо, жребий так жребий.

– Готта не участвует, – подал голос Огманд.

– Почему это, интересно? – взвилась Готта.

– Огманд прав, – сказал Клаус Фрост, – ты, Готта, самая молодая из старейшин, у тебя может не хватить силы, а рисковать дважды мы не можем.

Готта еле сдерживала ярость, но понимала, что оба правы – она может не расслышать. Генимыслей смотрел на своих друзей и молился, чтобы жребий пал на него.

– Перерыв. После перерыва тянем жребий, – сказал он устало.

***

Получасовой перерыв пролетел очень быстро. В зале царила тишина – каждый внутренне готовился к предстоящему, понимая, что тот, на кого падет жребий, отдаст свою жизнь. Каждый надеялся, что это будет он – ведь обречь товарища на неминуемую гибель тяжелее,

чем уйти самому...

В голове Умы, автоматически выполняющей свои обязанности, крутилась одна-единственная мысль: «Только бы не Клаус. Пусть это будет не Клаус!». Ума корила себя за это, думать так – плохо, это эгоизм, трусость и малодушие, но стоило ей только представить, что они могут остаться без своего директора, самого доброго и справедливого, как ледяная тоска и боль сжимали сердце. «Не раскисать!» – приказала себе Ума и в эту секунду услышала писк своего телефона. «Я у двери. Мне срочно нужно Вас увидеть. Аруна» – высветилось на экранчике.

То, что она решилась потревожить Уму в такой момент, не предвещало ничего хорошего. До конца перерыва оставалось всего семь минут, и Ума пулей бросилась к главной двери зала, шепнув по пути Красинде, чтобы та закрыла распахнутые для проветривания окна.

Аруна стояла у двери, бледная и взволнованная. Ее крылышки нервно подрагивали, и вообще, похоже, она только что перестала всхлипывать.

– Что случилось?!

– Госпожа Ума, срочное сообщение, – дрожащим голосом сказала Аруна, – в двенадцати городах разных стран произошли несчастные случаи, погибли люди. Похоже, все события произошли по вине детей...

Ума помчалась обратно в зал, на ходу бегло просматривая переданные ей записи.

...пожар в классе... дверь заблокирована... пятнадцать погибших... в парке аттракционов повреждена тормозная колодка... камера слежения зафиксировала... ядовитые испарения в метро... на станции вышли двое подростков ... 32 человека в реанимации...

От прочитанного перехватывало дыхание. Влетев в зал за тридцать секунд до начала заседания, Ума, игнорируя удивленный взгляд

Клауса Фроста, передала записи Генимыслею.

– Уважаемые старейшины! Дорогие друзья!. Поступившая информация убеждает, что выбора у нас нет – Фьючерон неизбежен.

Генимыслей вкратце изложил суть дела.

– Ну что ж, позвольте начать мне, как предложившему обратиться к Фьючерону, – сказал Марвей.

Он пододвинул к себе шкатулку со свернутыми в трубочку листками. Только на одном из них было написано: «Фьючерон». Марвей решительно достал листок. Пусто.

Вслед за ним старейшины по очереди стали тянуть жребий. Красинда, кажется, даже дышать забыла...

– Нет никого справедливее судьбы, – раздался надтреснутый голос Сенсора, державшего в руке листок с надписью.

Старейшины встали все разом и склонили головы в знак уважения к хрангелу, который станет облаком, далеким эхом, тихим шелестом листвы.

– Никаких трагедий, – твердо сказал Сенсор, – мне, друзья, уже давно пора...

– Совет окончен. Завтра встречаемся у Фьючерона, – подвел черту Генимыслей и стремительно покинул зал.

Расставались с тяжелым сердцем. Только Сенсор был спокоен и сосредоточен, он знал: случается то, чему суждено случиться...

Голос Фьючерона

Глухая, тягучая предрассветная мгла скрывала очертания Фьючерона. Взобраться на него не мог никто – такими острыми и неприступными были его каменные шипы. И лишь метрах в двадцати от земли – пологая площадка, где места хватило бы только одному.

Собравшиеся у подножия скалы старейшины слушали голоса ветров, которые над Фьючероном дули во всех направлениях.

Ветры переговаривались, шептались и пели о том, что видели во вселенной. Мешанина из звона, гула, свиста...

И в этой какофонии хрангел должен был расслышать голос– смутный шепот, открывающий то, ради чего приходят сюда готовые умереть. Космический Разум, вибрация Земли, пульсация Солнца вплетается в этот голос, и чем сильнее хрангел, тем больше он услышит на площадке Фьючерона. Сенсор в себе не сомневался... Он обнялся с каждым из старейшин, а Готту ласково поцеловал в лоб. Для него она все равно была девчонкой.

Взмахнув крыльями, Сенсор оказался на площадке. Чтобы поймать голос, нужно было отключить все мысли, чувства, превратиться в струну, сияющий луч, натянутый нерв и внимать. Он запрокинул голову и закрыл глаза. Он перестал быть хрангелом, он перестал быть Сенсором, он превратился в слух. И постепенно, из этого вихря завываний, раскатистого хохота, шелеста, рокота, гула голоспошел к нему. Сначала едва слышный, слабый, тихий, а потом – все более сильный, более четкий! Сенсор замер, остановил сердце, перестал дышать, чтобы только слышать, слышать, слышать!

Хрангелы, подняв головы, напряженно вглядывались в темноту, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Напрасно. Фьючерон свои тайны не выдавал.

– Он... слышит? – тихонько спросила Готта.

Огманд пожал плечами:

– Никогда нельзя знать наверняка.

И в эту самую секунду из-за горизонта вскочило солнце. Только здесь оно всходило вот так внезапно, – как выстрел. После кромешной тьмы внезапный солнечный свет казался переходом в другой мир, в другую жизнь. И в этот живой свет, яркое утро вернулся Сенсор. Его крылья безжизненно висели, дыхание было прерывистым и хриплым.

Марвей и Огманд подхватили его и бережно усадили на землю. Чувствуя, что силы уходят, Сенсор заговорил:

– Голоссказал совсем немного, а может, я не все услышал, – у Сенсора перехватило дыхание.

С каждой секундой жизнь его уходила. И, боясь не успеть, он стал говорить гораздо быстрее.

Темноны научились воздействовать на детский мозг (как именно, услышать нельзя – они умеют глушить информацию). Это воздействие развивает самые худшие черты характера, разрушающие личность и губительные для всего человечества.