Хранитель историй

Как правило, появлению григори предшествовал обольстительный запах сандалового дерева. Малахай последовал за Рисом, когда тот помчался назад.

— Она жива?

— Едва.

Войдя в круг света от уличных фонарей, Малахай смог лучше рассмотреть жертву. На вид ей не больше шестнадцати или семнадцати. Кожа бледная, дыхание замедлено. Новая одежда в традиционном стиле разорвана. Малахай видел, как Рис большим пальцем в перчатке гладил щеку несчастной.

— Ребёнок. — Неприкрытая ярость бурлила в тихом голосе. — Маленькая девочка, Малахай.

— Им все равно.

Солдаты григори соблазняли беспощадно, используя своё неземное очарование и красоту, чтобы убедить смертную отдать им свою энергию. Женщины шли на это охотно, с радостью, ничего не подозревая о завлекающей их магии. И когда монстры заканчивали, то уходили, мгновенно забывая о женщине. Всего лишь миг сексуального удовольствия в их многовековой жизни.

Мертва. Без сознания. Потеряв самую сильную — жизненную энергию, большинство людей умирало после соития с григори. Немногочисленные выжившие часто беременели. Если жертве повезёт, она родит очень одарённого ребёнка, который будет носить в себе эхо своего нечеловеческого происхождения. Такая жестокая ирония дарила миру гениев. Разбавленная кровь григори вплеталась в человеческий род подобно чёрной нити в красном гобелене.

— Вызови Максима, — сказал Рис. — Пусть узнает, открыта ли сегодня клиника его друга.

Малахай вытащил телефон, пока Рис шел назад к «рендж-роверу»: они припарковались под самым ярким фонарём на главной дороге. Несколько окон в домах не были занавешены, но на улице два часа ночи, так что даже самый любопытный турок не спросит, что двое солидных мужчин делают с девушкой. Малахай открыл заднюю дверь, и Рис положил бедняжку на сидение.

Они не могли отвезти её в больницу. Человеческие врачи не знали, как помочь и связаться с семьёй. Всё, что можно было сделать в такой ситуации — подключить бедняжку к кислородной маске, поставить капельницу и дать отдохнуть. Если она выживет, то даже не поймёт, что подверглась насилию. Большинство оставшихся в живых искали своих мучителей с твёрдым убеждением, что пережили акт чистейшей любви, которую только можно вообразить. Они часто становились одержимыми.

В телефоне продолжали звучать гудки. В конце концов, ответил автоответчик.

— Макс, у нас девушка, — тихо сказал Малахай. — Жертва григори. Она жива. Совсем ребёнок. Позвони нам. Мы должны отвезти её к твоему другу в клинику.

Только несколько людей в Стамбуле знали о существовании книжников. Друг Макса был одним из них. Он не задавал лишних вопросов и вместе с женой прилагал все усилия, чтобы помочь любой выжавшей. Пока Рис медленно вёл машину, Малахай опустил стекло. Летняя ночь несла прохладу. Стоило им завернуть за угол, как Малахай уловил шлейф фимиама.

— Рис!

— Я чувствую запах.

Рис остановил машину на углу, разрываясь взглядом между девушкой и Малахаем.

— Мы должны доставить её в больницу. Она обезвожена, дыхание замедляется и…

— Ты езжай. — Малахай распахнул дверь. — А я пойду за ублюдком.

— Будь осторожен, — прокричал Рис, но не пытался остановить напарника. Один григори не представлял угрозы. Даже небольшую группу убить было не сложнее, чем прихлопнуть комара. Лишь огромное количество солдат могло стать проблемой для книжника. Однако Малахай держал ухо востро.

Нельзя недооценивать силы григори, их хитрости привели к ужасу Рассечения.

Малахай остановился на пустынном перекрёстке, закрыл глаза, вздохнул и начертал несколько временных заклинаний на предплечье. Магия, не запечатлённая на теле, со временем исчезала, но этого вполне хватало для быстрого прилива сил. Как только он завершил ритуал, снова уловил запах, на этот раз сильнее. Григори двигался к нему.

Малахай усмехнулся и нырнул за угол небольшого кафе, которое изо всех сил старалось сохранить респектабельный вид, несмотря на разрушенные дома рядом. Малахай мог различить надписи на стенах под закрашенными слоями краски, так отчётливо бросавшиеся в глаза под действием бурлящей магии.

Проклятия и политические лозунги. Реклама кока-колы, множество надписей одна поверх другой. Слова продолжали проявляться, будто тянулись к нему через годы. В таком городе, как Стамбул, каждое здание носило призрачные надписи, которые могли увидеть только книжники ирин. Когда-либо нанесённые слова пройдут сквозь века, всегда видимые его роду.

Их дар. Их проклятие.

Запах сандалового дерева и соблазняющий смех приближались.

— У меня будут неприятности, — слабо запротестовала девушка. — Я не… нет, все прекрасно. Я … мне все равно.

— Конечно, тебе все равно.

Чудовище небрежно обнимало девушку, смотревшую на красавца с обожанием. Европеец с песчано-белокурыми волосами, поблескивающими в свете уличного фонаря. Акцент походил на немецкий.

— Твой голос, — прошептала девушка. — Он так прекрасен.

— Знаю, — сказал григори со злой усмешкой. — Ты меня любишь?

— Да, — выдохнула она. — Назови моё имя.

— Я его не знаю.

Малахай услышал, как мужчина уводит девочку в переулок столь же отвратительный, как и тот, где они нашли последнюю жертву. Малахай подождал, чтобы убедиться, что григори один. Часто они охотились в паре или даже небольшими группками. Этот оказался одиночкой.

— Все хорошо?

— Да. Прикоснись ко мне. Прошу… Поцелуй меня снова.

Не желая ждать больше ни минуты, Малахай выпрыгнул из-за угла, выхватив кинжал. Он бросился в переулок и схватил мужчину за плечо. Развернул к себе, и чуть не наткнулся на серебряный кинжал, сверкающий в свете луны.

Книжник с рыком отступил.

«Это ловушка».

— Ты должно быть Малахай, — сказал григори с ухмылкой. — Мы не знакомы.

— Не нужно представляться, — тихо ответил Малахай, когда они начали ходить по кругу. — Я скоро убью тебя.

Если бы оружие григори было обычным, Малахай не колебался бы. Его талесм активировался, пульсируя броней вокруг тела. Шестое чувство подсказывало Малахаю, что у григори не обычный кинжал. Он сиял тёмным металлическим блеском.

— Уверен, что обычно это так, — ответил противник, — я едва могу тебя ощущать. Твоя магия сокрытия должно быть старше моей.

Григори был стар. Малахай не изучил соперника, пока шел по улице, но вблизи ощутил его возраст. Тяжёлый аромат, а не лёгкий запах молодого солдата. В зелёных глазах сквозил расчёт. И теперь, когда он привлёк внимание Малахая, то полностью потерял интерес к девушке, даже откинул её ногой, когда та попыталась зацепиться за него, отчаянно нуждаясь в прикосновениях.

— Прошу. Умоляю!

Но григори швырнул её об стену.

Он был сильнее молодняка. Если Малахай правильно предположил, то этот григори ровесник Риса.

А значит, он принимал участие в Рассечении.

Малахай с рыком оскалился. Словно прочитав его мысли, солдат усмехнулся, отслеживая Малахая дразнящим взглядом.

— Я уничтожил твой род, книжник. Но, пожалуйста, недооценивай меня чуть дольше. Это мне на руку.

Он говорил загадками. Малахай сделал выпад вправо, лишив григори равновесия, затем перебросил кинжал в левую руку и вытянул её в попытке всадить лезвие в затылок.