Хранитель Лачубту-нгуо

Изобразив на лице гримасу душевной боли, Хорек потер повлажневшие глаза. Он заявил, что с этим барменом их связывала крепкая дружба – тот угощал его друзей выпивкой, а Ли обеспечивал недорогой крышей.

– Када я к нему склонился – он щё был живой. Я звинялся пред ним, чё случайно задел его. Но он тока просил мя об типа ластной услуге.

Ли рассказал о просьбе бармена: в запертом ящике рабочего стола должен лежать золотой медальон с выгравированным черепом, и эту драгоценность надо было доставить одному человеку в Кэджийске. Хозяин бара заставил хорька поклясться своим оружием, чтобы тот выполнил его последнюю просьбу.

Закончив сбивчивый рассказ, молодой бандит сел обратно на свое сиденье и часто, как запыхавшийся пес, задышал. Засунув руку за пазуху, он вытащил потертый золотой медальон и показал всем.

– Клевая штучка! – воскликнула Василиса, забрав украшение, чтобы рассмотреть поближе.

– И ради этой фиговины ты отправился в Кеджис? – удивился я.

Гордо выпятив грудь, Ли постучал по ней кулаком.

– Мы, хорьки, мля, держим свое слово! А барушник был для мя корешком, я не мог послать его с ластной просьбой.

– Ли! Ты растешь в моих глазах, – я схватил его руку и крепко пожал. Если уж даже среди хорьков стали встречаться такие люди, то, похоже, этот обреченный мир может вновь возродиться.

– А кому это надо передать? – спросила Котенок, примеряя драгоценность на себя.

– Дружбану барушника, тока де его шарить – хрен знает. Барушник не успел пробакланить точную шарку. Буду, мля, болтаться терь в ентом Кеджисе, как гамно в проруби!

Недослушав Хорька, Васька распахнула шубу и повернулась ко мне. Приложив медальон к свитеру, она кокетливо спросила:

– Как ты думаешь, Котенку идет это украшение?

Золотая цепь с медальоном хорошо подходила к черной шубке, но к синему свитеру со строгими вертикальными полосками – совсем никак. Мне даже показалось, что сам золотой череп ехидно ухмыльнулся, подтверждая мои мысли.

– На шубе этот медальон смотрелся бы лучше, а к твоей кофточке, извини, не подходит, – честно ответил я.

Девушка обиженно надула губки, сморщила нос и хотела уже что-нибудь ответить, мол, не разбираешься в таких делах, как Хорек резко вырвал украшение из ее рук.

– Харош придуряться! Эт вам не гемушка нафиг! – заявил он, пряча драгоценность во внутренний карман дубленки.

– Да я даже не рассмотрела толком!

– Дык нидно было зырить и а не пялить на ся!

– Интересно, а зачем бармену так обязательно нужно было передать эту безделушку своему другу? – спросил я одновременно у Ли, и у пассажиров.

Хорек пожал плечами, а Василиса предположила, что золотой медальон является семейной реликвией, передаваемой из поколения в поколение, и бармен хотел быть уверенным, что драгоценность попадет именно в те руки.

Кивнув ей в ответ, как бы подтверждая эту версию, я скосил взгляд на вновь задремавшего папашу Сяна. А ведь пока мы разговаривали, он тихо сидел на месте и лишь изредка глотал пищевые концентраты, запивая их доброй порцией коньяка из фляжки. Казалось, ему было абсолютно все равно, о чем мы разговариваем, и он сидел, полностью отрешенный от этого мира и занятый только своими мыслями. Но если Сян Аристархович – настоящий охотник за головами, то он внимал каждому нашему слову и жесту. А то, что не подавал вида, говорило о его высоком профессионализме. Старика так никто и не рискнул спросить, зачем он поехал в Кеджийск. Наверное, все решили, что его цель – очередная заказанная стражами голова какого-нибудь неудачника.

Глава 7

Западня

К полудню мутное небо рассеялось, и яркие лучи солнца тонкими полосами падали на снег, разрезая остатки облачной черноты. Погода обещала быть ясной, по крайней мере, до вечера. Вездеход упорно продолжал свой путь по заснеженной дороге в сторону Кеджийска. Солнечные зайчики весело прыгали по внутренней обшивке грузовика, просачиваясь сквозь узкие амбразуры и бронированные стекла кабины.

Рустам торопливо опустил забрало на стекло, после того как вынырнувший из облака ослепительный диск больно ударил его по глазам.

– Чертово солнце! Светит прямо в глаза!.. Ладно, все равно лучше, чем вчерашняя метель…

– Э! Друг, не скажи. В этом месте уж лучше бы метель и пурга какая, а так наш вездеход на этом поле далеко видать – как на ладони, – проворчал Шухрат.

– Думаешь, могут объявиться псы? – насторожился Рустам.

– Шайтон их знает – выйдут ли они сегодня на дорогу или нет. Надеюсь, пронесет.

– Да, уж меня сегодня точно пронесет! Что за херню мы ели вчера? Живот раздулся и что-то булькает и квакает там внутри, как будто у меня в кишках завелись гребанные лягушки!

Шухрат засмеялся, – Это был плов из кроликов! Тебе же вчера понравилось?

– Да, но сегодня эти твои кролики играют в моем животе в футбол и вместо мяча у них большая жаба, которая после каждого пинка громко квакает и булькает. И скоро, боюсь, она доберется до выхода!

– Смотри, у нас осталось мало бумаги, будешь снегом подтираться! – подколол коллегу шофер.

– Ага, не хватало еще мой геморрой простудить.

– У тебя уже геморрой появился, в твоем-то возрасте?

– Нет! Это я образно говорю.

– А… У меня-то уж давно вылез…

Рустам отмахнулся от шофера руками, – Ай, да ну тебя! Лучше следи за дорогой. Вон гляди – развилка. Сейчас довеселишься – свернем еще не туда!

Удивленно посмотрев сначала на бегущую впереди дорогу, потом на стрелка, Шухрат заявил, – Не должно здесь быть никакой развилки.

– Приехали! Может мы не туда попали – сбились с пути?

– Не бойся, – успокоил коллегу водитель. – Просто кто-то проложил здесь еще одну колею.

– Ага, здорово! И куда нам теперь: налево или направо?

– Доставай монетку – сейчас подбросим! Орел – едем направо, решка – налево, на ребро встанет – вообще вернемся обратно.

Рустам, разозлившись, всплеснул руками, – Да, блин, а если в воздухе повиснет, то мы все покончим с собой и грузовик взорвем! Хватит уже подкалывать. Поворот близко!

– Не серчай, Рустамчик! Я точно помню – дорога в этом месте поворачивает направо. Ну, или, может быть налево…

Рустам обреченно схватился за голову.

Проезжая развилку, Шухрат немного сбавил скорость, чтобы рассмотреть, куда уходит новая дорога. Петляя меж холмов, она вела далеко на север, в сторону молодых хвойных порослей.