Хранитель сердца моего

Старуха предложила нам сесть за грубо сколоченный стол, а сама удалилась в другую комнату. Моран молчал и выглядел глубоко задумавшимся, я же, напротив, озиралась вокруг и жадно рассматривала обстановку. Здесь было темно, но при этом очень уютно.

«Я бы могла жить в подобном месте» — внезапно подумала я.

Женщина вернулась с широким подносом в руках. Она поставила перед нами кувшин с молоком, пару кружек, круглый хлеб и блюдо с тушеным мясом. Разлив молоко по кружкам и нарезав хлеб, старуха хитро сверкнула глазами и произнесла:

— Так что же привело самого Хранителя в дом простой травницы?

Кусок мяса застрял у меня в горле. Я закашлялась и изумленно взглянула на нее, а затем на Морана. Вид у него был совершенно невозмутимый.

— Меня привел голод, — спокойно ответил он и откусил большой кусок хлеба, — у тебя отличная стряпня, травница. Сколько ты хочешь за свое гостеприимство?

Старуха потерла руками и засмеялась.

— Ах, Хранитель! От твоих слов мое сердце стынет. Всегда ли ты был таким? Мне не нужны деньги, в моем возрасте золото уже ничего не значит. В благодарность я прошу немногого — беседы со старой одинокой женщиной, — с этими словами она ткнула на меня пухлым пальцем, — я хочу говорить с ней!

Я нервно хихикнула и посмотрела на Морана. Его лицо не выражало ровным счетом ничего, он все с тем же спокойным видом жевал пирог.

— Хорошо, — только и ответил он и громко отхлебнул из кружки, — я подожду на улице.

Старуха расплылась в довольной улыбке.

— Конечно, — весело произнесла она, — но после я бы хотела и с тобой побеседовать. Разве ты откажешь старой женщине в такой скромной просьбе?

Моран кивнул, не торопясь доел свою порцию и вышел из дома. Старуха дождалась, пока за ним закроется дверь и после этого поднялась со стула и скрылась на кухне. Спустя некоторое время она вернулась, вновь неся поднос. Только на этот раз на нем были лишь три чашки.

— Я приготовила травяной чай, — пропела она, — ничто так не располагает к приятной беседе, как хороший чай. А уж я-то знаю толк в травах. Чай старой Мэнни известен на всю округу. Как тебя зовут, девочка?

— Лиза.

— Лиза…– задумчиво повторила Мэнни и нахмурилась, — выпей-ка чаю, Лиза.

Она протянула мне чашку. Я вдохнула аромат, и от пряного запаха закружилась голова. Я сделала робкий глоток. Вкусная смесь мелиссы, ромашки, чабреца и чего-то еще приятным теплом влилась в меня. Стало хорошо и легко. Старуха Мэнни смотрела на меня с довольной улыбкой.

— Пей, милая, пей! — сказала она, — Мэнни знает, что тебе сейчас нужно немного легкости и радости.

Я сделала еще глоток, и еще. В голове прояснилось, волна счастья накрыла меня. Я сделала еще пару глотков и засмеялась, глядя в темные глаза травницы Мэнни.

— Да, — продолжала она, — смейся, девочка, смейся…Ведь скоро тебе предстоит плакать. Трудные времена тебя ждут. Время обретений и время потерь. Время краткого счастья и время расплаты за него. Старая Мэнни все видит, — она перестала улыбаться и, хмуро глядя мне в глаза, добавила, — дай мне свою руку.

Я поставила чашку и протянула ладонь. Мэнни обхватила ее своими большими теплыми руками и закрыла глаза. Минут пять травница сидела неподвижно, лишь закрытые веки иногда вздрагивали. Она распахнула глаза и посмотрела на меня немигающим взглядом.

— Ты нездешняя, — медленно произнесла она, — ты из далекого края. Настолько далекого, что даже до луны ближе, чем до твоей земли.

Она поднесла мою руку к своему носу и шумно вдохнула. Мэнни обнюхивала мою кожу, как собака обнюхивает чьи-то следы. Я зачарованно следила за ней и не могла вымолвить ни слова. Травница провела пальцем по тыльной стороне ладони и пробормотала тихо, будто говорила с самой собой:

— Хм… Интересная кровь…Интересная…– затем, устремив на меня свой взор, твердо произнесла, — твои родители мертвы. Давно мертвы.

Я кивнула. Это правда. Они умерли, когда мне только-только исполнилось шестнадцать.

— У тебя есть враги. Видимый и невидимый. Скрытый и явный, — следующие слова она произнесла шепотом, — одного их них ты сможешь одолеть только когда откроешь глаза. Это причинит тебе боль.

В тот момент я плохо понимала смысл ее слов, но слушала внимательно, стараясь запомнить каждую сказанную фразу наизусть.

«Скрытый и явный, — повторяла я про себя, — открыть глаза».

— И запомни: ты никому не должна рассказывать о том, что я прочитала по твоей ладони и глазам. Это может навредить тебе.

Я ошеломленно кивнула, хотя и не понимала, чем мне может навредить это размытое предсказание, даже если я кому-то расскажу о нем.

— Ты сомневаешься, — прищурившись, произнесла Мэнни, — но я понимаю. Такова молодость. Но послушай-ка совета старой женщины. Молчи. Любое слово, сказанное тобой невзначай, может принести много бед. Поэтому держи язык за зубами, девочка. Особенно о том, что я поведала тебе.

— Хорошо, — прошептала я.

— Вот и славно, — уже веселым тоном произнесла травница, — боюсь, Хранитель там уже заскучал. Не дело это.

Мэнни с тихим стоном поднялась и вышла из комнаты. Я услышала, как скрипнула дверь, а через секунду старуха вернулась с Мораном. Он выглядел немного озадаченным.

Они сели за стол: Моран рядом со мной, старуха — напротив. Мэнни так же, как и мне, протянула Морану чашку с чаем. Я поднялась было, чтобы покинуть комнату, но травница схватила меня за руку и остановила.

— Останься, девочка. Негоже тебе одной бродить по местной дороге, — произнесла травница тихим, но властным тоном.

Я пожала плечами и села на место. На самом деле, не особо-то и хотелось уходить. Очень уж интересно было, что она Морану предскажет.

Мэнни внимательно следила за Хранителем. После того, как он сделал несколько глотков, она начала говорить, обращаясь теперь к нему:

— Ты мудр и силен, Хранитель. Твоя искра высших чиста и ослепительна. О твоей проницательности ходят легенды. Но порой ты не видишь дальше собственного носа. Изменения уже начались…

Она протянула руку, чтобы взять его ладонь, но он опередил ее и схватил ее за руку первым.

— О чем ты говоришь? — резко спросил он, — что ты знаешь?

— Я знаю лишь то, что говорю, — невозмутимо ответила Мэнни, не выпуская руку, — а говорю я то, что вижу. Порой видения мои четкие и ясные, порой — размытые, словно в черном тумане, — от последних слов я вздрогнула.

— Продолжай, — сказал Моран.

— Нити уже переплетены, — шепотом произнесла травница, — плетется новый узор на полотне судьбе. Много нитей и жизней будут повязаны в нем. Это уже началось… Будь осторожен, Хранитель, — голос ее становился громче, — и будь зорким. Порой разума и глаз недостаточно, чтобы увидеть.