Хранительница

Я стал подходить ближе. Женщина не посмотрела на меня, однако знала о моём присутствии. Это было понятно по тому, как её тело напряглось.

– Вы ранены?

Мы были осторожны. Я не заметил в клубе ни одной женщины. Только мужчины.

Но, как оказалось, они были там. Без сомнений.

– Вы слышите меня?

Она даже не кивнула мне, продолжая баюкать девушку в своих руках. Кровь с её локтей капала в лужу, уже образовавшуюся на асфальте. Кап-кап, кап-кап. Но сама она не была ранена.

– Ответьте мне.

Незнакомка приложила палец к губам, подняв на меня взгляд. Сначала я подумал, что так она просила меня быть тише, чтобы не потревожить пострадавшую в её объятиях, только потом решил проверить одну теорию, появившуюся в голове, и показал ей:

«Вы не можете говорить?»

Удивление на мгновение отразилось на её лице, после чего она кивнула. Немая. Или глухонемая. Я не стал разбираться.

«Что с ней?»

Женщина проигнорировала мой вопрос, переведя глаза, полные слёз, на девушку, чьё тело выглядело хуже тех, с кем я имел дело совсем недавно внутри здания за своей спиной.

Страх, что кто-то из моих людей мог сделать это с ней, сковал мышцы. Желчь поднялась по горлу, когда я спросил:

«Это мы сделали?»

Господи, пожалуйста, пусть её ответом будет…

«Нет», – показала незнакомка.

Я выдохнул, отвернувшись и схватившись за волосы на макушке. Однако не ощутил облегчения. Кто-то всё равно сделал это с ней.

Я вспомнил о бое, на который мы опоздали.

Она участвовала в нём? Мы были предупреждены, что здесь дрались женщины, но эта девушка была похожа на ребёнка. Сколько ей лет? На вид не больше шестнадцати. Кем был её отец? Надеюсь, он уже мёртв, иначе я вернусь и вырву адамово яблоко из его горла собственными зубами.

Незнакомка показала мне:

«Здесь дерутся дети».

Я ответил:

«Больше нет».

Я – то ещё дерьмо. Убийца. Парень, на свидание с которым нормальная мать никогда не отпустит свою дочь. Друг, времяпрепровождение с которым однажды может завести в могилу. Алкоголик.

Грешник.

Однако использовать в своих целях женщин и уж тем более детей – это удел тех, кто умирал и будет умирать от рук новой Каморры.

Я достал из кармана бумажник, который чудом не потерял, открыл его и посмотрел на количество наличных, стараясь быстро посчитать, хватит ли этого, чтобы помочь девочке, пострадавшей здесь сегодня. После чего перевёл взгляд на неё и не заметил на её теле ни живого места. Синяки и ссадины покрывали его.

Её лицо оставалось скрыто от меня. Я хотел знать, как она выглядит, поэтому наклонился и почти коснулся жемчужных прядей, пропитанных кровью, когда раздался крик одного из солдат, потерявших меня:

– Асторе!

Я отпрянул от девушки, так и не увидев её, вероятно, не менее израненного лица.

Женщина всё это время внимательно следила за мной.

«Возьмите».

Я протянул ей бумажник вместе со всеми наличными в нём, и незнакомка, не отказываясь, приняла его, затем спрятала в карман своей кофты и снова стала прижимать девочку к себе, будто если бы не сделала этого, то та развалилась бы на куски.

«Позаботьтесь о ней».

Она кивнула мне, дав обещание, которое, как я был уверен, выполнит.

Мне стало не по себе. Я ещё никогда не чувствовал себя так… Так… Словно одновременно делал что-то очень правильное и ровно наоборот – ошибочное, медленно отступая назад. Мой телефон зазвонил. Вероятно, Дэниэл. Я не взял трубку. В ушах и без того звенело.

Я отвернулся, перестав смотреть на женщину с девушкой.

Каждый новый шаг давался труднее предыдущего, как будто чем дальше я отходил, тем сильнее кто-то дёргал за ниточку, пытаясь вернуть меня обратно.

И только проснувшись следующим утром в Лас-Вегасе, я понял, что именно заставило меня ощутить себя так непонятно прошедшей ночью.

Моё сердце забилось иначе.

Снова.

Бонусная глава

Абилена

Счастье.

Удивительно, что для каждого, кого я успела встретить за свои двадцать с небольшим, оно заключалось в разном: в самореализации, финансовой стабильности, здоровье, свободе, духовности и куче всего другого.

Для каждого, кроме него.

Именно поэтому этот мужчина был моим.

Возможно, я была бы счастливее, если бы сегодняшний день вышел чуть иначе – более празднично: с пышным белым платьем, кучей гостей и местом, специально отведённым для нас двоих.

Но я бы точно была несчастна, если бы всё это разделил со мной кто-то другой. Не Гейл.

Он – моё счастье.

А наша любовь – то, что не купишь ни за какие деньги.

– Это была ошибка.

– Что? – Я обернулась, спрыгнув с последней ступени.

Гейл возвышался надо мной, ещё не спустившись с громадной каменной лестницы, ведущей в главный корпус здания, в котором несколько минут назад нас объявили мужем и женой.

– Не стоило соглашаться.

Наши ладони были так крепко сцеплены, будто мы буквально больше никогда не собирались отпускать друг друга.

– Смею напомнить, что это ты сделал мне предложение.

– Именно об этом я и говорю. – Он присоединился ко мне, сойдя со ступеней. – Тебе не стоило соглашаться.

– Прекрати, – потребовала я.

Я видела восторг и благодарность в его глазах, когда он услышал моё «да», поэтому всё, что Гейл говорил сейчас, было глупостью.

– Наш брак не ошибка.

Ты никогда не был ошибкой.

Но вместо того, чтобы добавить это, я промолчала, желая хотя бы сегодня не вспоминать о прошлом, о родителях, бросивших его, и привилегиях, которых он, как и я, был лишён.

Сегодня мы счастливы.

– Я даже не смог купить тебе кольцо.

– Потому что я торопила тебя, чтобы скорее оказаться здесь.

Мне так не терпелось стать его женой ещё с того момента, как несколько лет назад я поняла, что люблю его не просто как друга, а как мужчину, что была готова прибежать сюда на следующее же утро после предложения руки и сердца.

– Потому что у меня нет денег, Билли.

Стыд читался в каждом его слове.

Мне было особенно больно от этого, потому что Гейл – тот, кто научил меня любить и ценить себя. Я хотела сделать с ним то же самое, но чувство долга отказывалось отпускать его.