Хронореверс
Шрифт:
Капитан схватился за грудь: сердце бешено колотилось, в груди застыла холодная глыба. Сжав зубы, Басов перетерпел короткий укол боли, несколько раз глубоко вдохнул и спросил в пространство:
– Что с дредноутом? Мы попали?
– Никак нет, товарищ капитан, – ответил со своего поста стрелок. – Неполадки в оружейных системах… Куда-то исчез заряд, рентгеновский лазер не готов к стрельбе… Торпедные аппараты – оффлайн… Рельсовая пушка – оффлайн… У нас ничего не работает, капитан!
В его голосе звучали такие паника и обреченность, что на стрелка оглядывались. Басов потер грудь, но под испуганными взглядами подчиненных отдернул руку, сел прямо и спросил, добавив голосу жесткости:
– Ситуация вокруг? Быстро!
– Множественные цели,
– Они стреляют? Мы по-прежнему в бою?
– Огня не наблюдаю, товарищ капитан! Маневров тоже, они просто стоят, – отозвался навигатор.
– Фиксирую оживленный радиообмен, капитан, – доложил связист. – Шифрованный, причем у обеих сторон. Что происходит, капитан?
Басов и сам бы хотел знать ответ на этот вопрос. Минуту назад он готовился погибнуть в бою, уничтожив вражеский дредноут, а если повезет – еще несколько аретейских кораблей. Сейчас же он в капитанском кресле почти без сил пытается не показать подчиненным, насколько ему плохо, линкор не готов к стрельбе, без двигателей, а снаружи…
Снаружи все изменилось. На самом большом экране, занимающем половину стены и часть потолка, сейчас открывался вид на планету. Это без сомнения был Ратапан, капитан Басов без труда узнал очертания материков, скрытых ажурными облаками. А вот то, что сейчас оказалось на его орбите, было незнакомо совершенно. Более того, этому всему просто неоткуда было взяться. Колоссальные конструкции, возведение которых занимало годы, а пересылка через подпространство требовала столько энергии, что они не окупались. Здесь же и сейчас они кружили над планетой, а на броне при внимательном рассмотрении можно было заметить следы от ударов микрометеоритов и космического мусора. На появление такого количества следов уходит не один год. Высоко, на расстоянии в полтора радиуса планеты зависла орбитальная верфь, от нее именно сейчас отходил свежий, сияющий как новая игрушка крейсер. Но и верфь выглядела по-другому, и не должна была работать уже много лет после удачной аретейской диверсии. Безумную картину завершали выстроившиеся боевыми рядами корабли, которые умная электроника линкора окрашивала согласно опознавательному сигналу «свой-чужой». Синий, красный, синий… непримиримые враги бок о бок против… Кого?
Капитан Басов схватился за голову. Ему показалось, что он сходит с ума, что все, происходящее вокруг – предсмертный бред человека, чей мозг прожарен рентгеновским лазером или галлюцинирующего от нехватки кислорода. Все это было слишком сложно, слишком внезапно для правды. Капитан не в первый раз сталкивался с неразрешимыми вопросами. Но сейчас он очень четко ощутил свое бессилие.
В себя капитана привел сигнал внутренней связи. На экране появился человек, Басов не сразу узнал в нем лейтенанта Гасанова, которого он отправил на перехват десантной группы врага. Тот коротко отдал честь и доложил:
– Товарищ капитан, мы на месте! Была небольшая задержка, но все уже в порядке. Слышу возню по ту сторону, они вскрыли средний слой, сейчас возьмутся за внутренний. Разрешите продолжить выполнение боевой задачи?
– Причина задержки? – каркнул Басов.
– Толчок, вероятно, из-за работы маневровых, – ответил лейтенант, вглядываясь в глаза капитана с полопавшимися сосудами, но от вопроса удержался. – Была секундная дезориентация, но теперь все в норме.
– Ты не в курсе происходящего, Ибрагим?
– Нет… Что-то случилось, товарищ капитан? Мы подбиты? – Лейтенант Гасанов встревоженно оглянулся на своих людей, замерших за границами кадра.
– Все сложно, Ибрагим… Выполняй задачу, но постарайся взять их живыми. Хоть кого-то. Тебе ясно?
– Кристально, капитан! – отчеканил лейтенант, но во взгляде его появилась подозрительность.
– Действуй, и – живыми, понял?
Когда лейтенант исчез с экрана, Басов вытащил мокрый насквозь платок, долго и тщательно вытирал лицо. И только уже складывая его обратно в карман, он вдруг понял, какая
на мостике царит непроницаемая тишина. Они все смотрели на него. С непониманием, надеждой, страхом, испуганные лица торчали над спинками кресел, люди стояли в проходах между рабочими станциями, и все ждали, что он сумеет объяснить им, что же происходит.– Я и сам не знаю… – устало ответил на незаданный вопрос Басов. – Но что-то плохое.
***
Средний слой корпуса почти поддался, оставалось прорезать совсем немного, когда свет фонарей вдруг моргнул и стал заметно слабее. По металлу под ногами прокатилась дрожь, и бойцы едва удержались на ногах. Сержант Хомский ощутил, как подкашиваются ноги в слабом, в общем-то, поле тяготения линкора: всего ноль три жэ. Неожиданно накатила слабость, в ушах раздался тонкий противный писк, а мощное, рассчитанное на сверхвысокие нагрузки сердце на мгновение сбилось с ритма. Данные нашлемного монитора зарябили, а когда вернулись к норме, он сначала не поверил их показаниям. Отметка заряда батарей оказалась в красной зоне и медленно ползла вниз. Хомский запустил диагностику, но его окликнули по внутрикомандной связи:
– Сержант, у меня какой-то глюк в системе, батарея почти в ноль!
– Эй, и у меня! Что за хрень?! – подхватил кто-то еще, и следом за ним заговорили остальные. Испуга в голосах не было, только раздраженное удивление.
– Тихо! – оборвал Хомский. – Всем провести проверку. Скорее всего, какие-то землянские шутки.
Он дождался, когда отряд доложит о том, что сержант и так уже знал, после чего приказал:
– Не ноем! Выполняем задачу! Что в резаках? Хватит заряда?
Двое, занятые тем, что прямо сейчас вскрывали обшивку вражеского корабля, коротко доложили о том, что все идет по плану: резаки были химические и от заряда батарей почти не зависели.
– Тогда собрались! Проверить оружие, пересчитать боезапас! внутри нас уже ждут, так что больше времени не будет!
От других отрядов не было никаких сообщений, но это как раз и объяснимо: в боевых условиях в тылу врага каждый полагается на себя, и внешняя связь только повышает шанс быть обнаруженным. Они должны были высадиться все одновременно, тогда каждый отряд оттянет на себя часть защитников линкора. Корабли этого класса обычно не имеют большого количества морпехов на борту, потому что за высадку сухопутных частей отвечают другие корабли. Так что здесь должно оказаться не больше сотни бездельников, вряд ли показавших себя хоть где-то, кроме полигонов и тренажерных залов. Средняя обшивка подалась, вырезанный пласт рухнул вниз, загрохотал о внутреннюю броню, теперь об их присутствии наверняка известно всем в корабле. Они быстро, но без лишней суетливости спустились в открывшееся пространство, освещая дорогу нашлемными фонарями. Хомский приложил перчатку боевого скафандра к металлу и включил акустические сенсоры. С той стороны было тихо, не звучала даже тревога. Нужно действовать быстрее! Еще быстрее!
Под верхней платиной открылось переплетение кабелей и трубок, уложенных между ребер жесткости. Рядовой Иванчек оттолкнул десантника с горелкой, вцепился бронированными перчатками в пучки стянутых между собой проводов и дернул, резко распрямившись. Затрещало, кабели лопались с глухим звуком, десантников осыпало искрами, но автоматика шлемов успела отреагировать, снизив яркость вспышки. Иванчек вскинул руки, потряс зажатыми в них обрывками, но его быстро оттеснили в сторону, снова зашипела горелка.
В щели уже было видно слабый после пламени резака свет. Сержант замер, согнувшись, он вслушивался в звуки корабля, стараясь определить, что же происходит внутри. Их уже должны были заметить, а значит – стянуть к месту прорыва пехотинцев. Но ни грохота шагов, ни голосов снизу не доносилось… Вот оно! В щели неосторожно мелькнул ствол карабина: земляне были там, просто успели затаиться. Словно почувствовав, что его заметили, пехотинец исчез из виду, и сержант различил удаляющиеся негромкие шаги.