Хватка

— Не все, — хитро прищурился дед Моисей.

— Из тех, кого мы можем называть «цивилизованной Европой» все! Но это всего лишь пример, — не стал углубляться в спорные события давно минувших дней переводчик, — пример того, как ведут себя те, кто называет себя союзниками России. Кстати, ведь именно их двуличность и трусость подломили ноги армиям Наполеона. Что же до наших реалий, то поверьте мне на слово, фюрер учел ошибки полководцев прошлого. Недолго осталось ждать дня, когда союзники Сталина, видя близкий крах коммунизма, моментально перебегут на сторону Германии. Они всегда и везде ищут для себя пользу, а в данной ситуации самым выгодным будет оказаться в списке германских союзников, а не в обескровленной компании побежденных.

Конечно же, — продолжал доносить свою политинформацию до отмалчивающегося деда переводчик, — набравшему мощь Рейху проще было бы смести Россию до самого Урала, однако фюрер, в отличие от коммунистов, не склонен насаждать тоталитарное подчинение. Он рачительный хозяин. Ему важно разобраться, кто может быть полезен великой Германии, а кто нет.

Вот и выходит, Моисей Евдокимович, что теперь мы плавно подошли и к непосредственной теме нашего разговора. Все те, кто с первого дня нашего присутствия в Легедзино шепчет господину майору всякие гадости о каждом из жителей вашего села, в первую очередь говорят о собственной глупости и характеризуют сами себя. Мы прекрасно знаем, что с той же легкостью, с которой они предали односельчан, стараясь отличиться перед новой властью, они, в свое время, предадут и нас. Все предатели по своей сути одинаковы. Увы, с этим ничего не поделаешь, но. С другой стороны, …оставить без внимания то, что они нам рассказали, мы тоже не можем.

Только не думайте, пожалуйста, что в своей работе с населением, мы станем слепо опираться на слова таких горе-осведомителей. Все будет многократно проверяться. Поверьте, Германия серьезно готовилась к этой войне, именно поэтому у нас большая картотека на каждого из тех, кто может быть нам полезен или вреден. Кстати, именно из этого кладезя информации мы и знаем кое-что о родичах вашей жены.

Знаете, а ведь ее отец долго искал Марию Евгеньевну. Он сейчас в крайне преклонных годах и, если коммунисты не успели устроить с ним свою обычную каверзу, то мы в скором времени сможем попытаться воссоединить их некогда рассыпавшуюся семью. Моя родная Польша в данное время территория Рейха, а профессор Васьковский перед войной состоял членом-корреспондентом Польской Академии знаний и почетным судьей в окружном суде Вильно. Вот-вот уляжется пыль войны и с нашей помощью вы сможете доставить немалое удовольствие своей супруге, дав ей возможность повидаться с родителями и сестрой.

Пан Юзеф говорил что-то еще, а Дед Бараненко лишь молча слушал и попутно пытался восстановить в памяти то, когда его жена в последний раз вспоминала о своих родственниках? Лет десять назад? Или пять? Сидела, разбирала свой сундук и нашла в нем фотокарточки. Смотрела на них и плакала. «Доставить немалое удовольствие супруге»? Да, Марии будет приятно что-то узнать о своих, но вот с чего вдруг этот немецкий прихвостень так старательно умасливает его, простого грабаря?

— Пан Юзеф, — дождавшись паузы, тихо заметил старик и, давая понять, что его ждут неотложные дела, попытался встать, — вам о пане Васьковском не со мной, а с бабкой Марией нужно побалакать. То ж ее родня…

Переводчик ловко прихватил старика за руку и удержал на месте:

— То-то и оно, — тише и уже более вкрадчиво продолжил гость, — ее родичи для нас вполне благонадежны, а вот ваши, и лично вы, Gro?vater, …бросаете на них тень.

— Да что ж ты, …мил человек? — Оторопел дед Моисей. — За шо ты меня так?

— О-о-о, — назидательно поднял вверх указательный палец пан Юзеф, — а вы подумайте, dziadek. Мария Евгеньевна дворянка, а политика Германии в отношении пусть и обедневших, но все же дворян, на этой территории весьма лояльна. Понимаете, о чем я? Нет? Именно на них, по крайней мере на первых порах, будет опираться местное управление. Как вы уже наверное поняли, Моисей Евдокимович, я поляк, и, если говорить понятиями моей родины, то она для германцев — wielka pani, а вы — простой мужик. Босяк с жидовским именем. А то, как в Германии относятся к жидам, все вы в скором времени узнаете…

— Кхе-е, — недовольно разгладил дед усы и, опуская руку, сжал тяжелый, жилистый кулак, — у тебя, пан, — едва сдерживаясь, чтобы не дать по зубам этому лощеному пшеку в очках, ответил он, — имя тоже не польское, а жидовское — Юзеф. Считай Иосиф. Не обижайся, пан, но это так. Это ж не наша с тобой вина, что родители дали нам имена из Библии. Видать, просто хотели, чтобы мы имели за это божью защиту. Воно ж если хорошенько подумать, то и Иисус, тоже выходит жид?

— Иисус, — сдвинул брови, как видно, воспитанный в религиозной семье поляк, — он бог! А у бога нет национальности.

— Оно, конечно так, — не стал спорить дед Бараненко, — только ведь все мы созданы по образу и подобию божьему. А раз так, то и у нас национальности не должно быть.

— Мы — всего лишь люди, а не боги, — упрямо гнул свою линию пан Юзеф, — у нас такое понятие, как национальность убирать никак нельзя. Особенно жидам. Они всему миру должны ответить за свои предательства.

Старый крестьянин повернул голову и посмотрел в глаза переводчика:

— Предательства? — Озадаченно спросил старик. — Ну, …не знаю. Люди они, конечно, хитрые, но что чтоб предавать…?

— А Христа, кто предал? Они, жиды! — Продолжал подкреплять свои странные измышления библейской историей поляк. — Все они живут только для блага своей нации. Все иные для них гои. Но, — понимая, что уходит от ранее обозначенной цели, тут же стал разворачиваться в обратном направлении переводчик, — одно дело просто иметь жидовское имя, а другое — быть жидом.

— А как тут разберешь? — Непонимающе пожал плечами старик. — Вон, у них в семьях, есть дети, что и рыженькие, как наши. Сам видел, что они и со светлыми глазами родятся. А у нас в селе? Гляньте вокруг. И носатых, и курчавых, и смуглых, что те цыганы, хватает всяких. Почти у каждого: и волосы, как вороново крыло, и глаза темные. Русых тут мало. Вот как тут жидов от прочих людей отличишь?

Пан Юзеф хитро улыбнулся, достал из кармана носовой платок, и стал его складывать:

— Кто жид, а кто нет, разобрать, dziadek, не так и сложно, — заметил он, перекладывая платок в правую руку, а левой вытягивая из-под полы своего пиджака, пистолет. — Вот, смотри…

Под прицелом направленного в живот ствола, старый Бараненко застыл, словно каменное изваяние. Поляк же в это время самым наглым образом протянул к нему свою короткопалую десницу и провел сложенным в тугой, аккуратный квадрат носовым платком прямо за ухом у выпучившего глаза старика.

— От-так, — ехидно улыбаясь, переводчик понюхал влажную от крестьянского пота ткань, — сейчас заодно и узнаем, из какого ты теста.

Держа ствол направленным в сторону деда Моисея, пан Юзеф, с первого раза не разобравший нужного ему запаха, повторно принюхался к платку и только после этого убрал его на место, а следом и не понадобившийся пистолет.

— Нет, дед, — ловко выдергивая из пачки очередную цигарку, тут же закурил переводчик, — ты не жид.

— А окажись им? — Чувствуя, как запоздало закололо в пальцах, перевел дух старик. — Пристрел бы меня, что ли? А? …Как же? Только за то, что перед тобой человек их курчавого племени?

— Ну что ты, — отмахнулся пан Юзеф, — кто бы тебя стрелял? Пистолет, это я так доставал, для порядка.

— Воно ж відразу видать, — недвусмысленно заметил на это дед Бараненко, — які воны у вас порядки.

— Не обижайся на меня, старик, — глубоко затянувшись, как-то вдруг переменился поляк, — сам понимаешь, прежде, чем ступить на речные мостки, нужно знать: где на них дощечки гнилые, а где крепкие, надежные. Я к чему это все говорю? Спросить у тебя хочу, Моисей Евдокимович: мы уже который день присматриваемся, но из числа тех, что чуть ли ни с первого дня всячески подряжаются нам служить, никак не можем подобрать достойного, нужного нам человека. Дело в том, что майор Ремер хочет поставить в Легедзино старосту. Нужен местный человек, тот, кто будет понятно и доступно доносить населению его волю. Что ни говори, а я ему лишь переводчик, а к вам, дед, с уважением относятся все. В общем, что тут ходит вокруг да около, господин майор ждет вас сегодня к себе, поговорить хочет об этом и кое-чем другом.