Хватка

Запомните, майор Ремер, его помощник, его солдаты, я, …все мы будем относиться с большим уважением к вам, к простым, трудящимся людям. Нам все равно, где они живут, здесь, или вблизи Гамбурга. Но! Точно также я должен заметить, что мы будем безжалостно истреблять всех предателей и их пособников.

Мы вчера честно и открыто заявили представителю евреев вашего села о том, что будем набирать добровольцев для переселения в Германию. Вы спросите: «почему именно их, евреев?» Поверьте, если кто-то из вас пожелает уехать туда работать, мы не будем чинить никаких препятствий. Все имеют право быть счастливыми. А что касается представителя еврейской общины, отобранных для переселения, то тот человек, что предоставил нам их списки, за день до того заявил, что большинство евреев, едва только они услышали о возможности поехать в пустующие села Германии и недурно заработать, сразу же высказались за переселение.

«Неправда это, — выкрикнул кто-то из толпы, — чего ж они тогда так кричали, когда их грузили?»

Офицер тут же поднял руку, останавливая подавшихся вперед солдат, готовых моментально отыскать и схватить крикливого.

— Дело в том, — на удивление спокойно ответил офицер, — что все они настаивали, чтобы мы обеспечили им перевозку их домашнего добра. Сами понимаете, что Германия не станет этого делать. Пришлось нам взять на себя смелость и таким способом поднять их с насиженных мест.

Перестаньте шуметь и слушайте меня внимательно! На наших землях никто не запрещает крестьянину иметь хоть сто коров, если он в состоянии столько содержать. Уже через год, два, а самые ленивые из этих евреев через три-четыре отстроят себе дома и вырастят такие хозяйства, что вам и не снились. Никто из них уже через месяц не вспомнит того, что произошло сегодня, поверьте. Да и что вам до них? Все евреи здесь, в Украине приезжие, не коренные. Этот народ, как и цыгане, бродят по всей земле, и не могут найти себе приюта. Мы только помогаем им…

«А нам?» — снова не удержался крикливый.

— Вы здесь хозяева, — широким, властным жестом махнул рукой офицер. — И не забывайте, для вас теперь Германия вокруг. Очень скоро всем крестьянам будет дана возможность брать в аренду землю, выкупать ее, трудиться на своей, частной ниве, обрабатывать ее и продавать свое, личное зерно. Ждать осталось совсем недолго. Скоро мы окончательно добьем коммунистов и возьмемся поднимать с ног украинского, белорусского и русского хозяина. Они, настоящие хозяева, и их семьи получат достойные блага за свой честный труд, а вот с предателями…, — офицер вполоборота кивнул в сторону ямы, — разговор будет коротким.

Представителю еврейской общины накануне было сказано, что сегодня мы будем сверять предоставленные нам ими списки. Эти трое копающих только часть из тех, кто по какой-то причине спрятался. Возможно, …я не могу утверждать наверняка, но предположу, что эти евреи могли иметь желание остаться и прихватить что-то из земли и у вас, в довесок к тому, что их семьи приобретут там, в Германии. В любом случае, все они, в том числе и тот, кого нам рекомендовали, как главу общины, знали, что грозит ослушавшимся. Я считаю, что люди, которые ни во что не ставят наше решение, слово главы общины, свой народ наконец, просто обязаны понести за это наказание.

Это хорошо, что есть в вашем селе и другие, сотрудничающие с нами. Nach au?en Juden! — скомандовал солдатам офицер, и часть из них, сгруппировавшись возле ямы, схватила за руки и вытащила наверх несчастных Менделей. Гитлеровцы оставили их у брустверов.

Общавшийся с селянами офицер и подошедший к нему майор о чем-то тихо беседовали, пока оставшаяся часть солдат снова становилась в оцепление перед крестьянами. Та небольшая группа, что вытаскивала евреев из ямы, выстроилась в шеренгу в двадцати шагах от них. Немного повозившись с оружием, солдаты замерли на месте и приготовились стрелять.

Увидев это, Аарон, Аува и Роза молча прижались друг к другу. По рассыпавшейся в саду Правления толпе местных жителей пролетел недовольный гул.

— Тихо! — Крикнул, поняв руку Юзеф, помощник майора. — Сейчас господин Ремер будет говорить с вами! Если будет так же шумно, вы ничего не услышите…!

— Нет, нет! — Не дал ему закончить тот офицер, что рассказывал селянам о переселении евреев в Германию. — Говорить буду только я! Так вот, — он поднял руку, — если вы не хотите меня слушать, я сейчас же дам команду и солдаты расстреляют этих предателей безо всяких объяснений. …Замолчите и не возмущайтесь! Самые горячие из вас тоже запросто могут оказаться в яме! Kurze Salve in den Himmel! — Выкрикнул офицер и двое из солдат оцепления, разом погашая нарастающий шум толпы, выстрелили в воздух. — Слушайте же! — Снова привлекая к себе внимание и поднимая руку, продолжил офицер. — Повторяю, нам было бы проще расстрелять их, но! Чтобы показать вам истинное лицо евреев, соседствующих с вами, мы немного продлим это мероприятие.

Мне придется пойти против принятых правил, но я вынужден это сделать! Вот, смотрите, — немец поднял вверх бумагу, исписанную синим карандашом, — несколько имен и фамилий ваших односельчан, которые так называемый глава еврейской общины сразу же внес в список переселенцев на Запад, вместо своих …соплеменников. Всем слышно?

Ну не странно ли, что первыми он вписал не своих соплеменников, а данные тех, кто только имеет еврейское имя, темные волосы, или чем-то досаждал этому бесчестному человеку. На ваше счастье мы, потомки арийцев, знаем об их коварстве, поэтому все проверили. Никто из них, слышите, ник-то не имеет в своих жилах их подлой крови? Справедливость должна восторжествовать! Пусть эти люди выйдут сюда: Матвей Бабий, Моисей Бараненко и Степан Кривонос.

После этих слов немцам уже не было нужды бороться с шумом. Легедзинцы умолкли сами, невольно отыскивая глазами тех, кого назвал офицер. Пришлось всем троим идти.

— Смотрите, люди! — Шагнув сторону, указал на приближающихся к нему легедзинских мужчин офицер. — Это только первые из списка, но там есть и другие! Стоящие у ямы Иуды, те, кого вы считали добрыми соседями, для того, чтобы выгородить своих соплеменников, легко готовы подставить под удар любого вас.

«Да яки воны добры соседи? — возмутился кто-то из-за деревьев. — Дня того не було, щоб десь не обдурили простого хохла…»

В саду прокатился ропот. Одни считали, что евреи и в самом деле много хитрили себе в угоду, а другие только тихо возмущались: «Так що ж, за це треба стріляти?»

Офицер дал возможность селянам выговориться, после чего, снова взял слово:

— Повторяю, …тише! …За подобное, мы не просто могли бы, …мы обязаны расстрелять тех из жидов, что предали честных трудящихся. Скажу больше. Далее мы так и будем поступать. Я не вижу причин для каждодневных объяснений того или иного решения администрации села. Нам, в конце концов, надо строить огромную страну, сжаться в кулак, а не рассыпаться на тяжбы и разбирательства по любой выходке евреев. А теперь, внимание…!

Офицер подозвал к себе кого-то из солдат и спросив его: «Waffen bereit?», кивнул в сторону стоящих рядом крестьян и скомандовал: «Gebt Ihnen». Тот, кому отдали распоряжение, подошел к своим товарищам, взял у них три автомата и, приблизившись к вызванным Винклером из толпы мужчинам, поочередно вручил каждому из них оружие.

— Эти евреи — ваши враги, — сказал в спину опешивших селян офицер, — их собратья писали коммунистам на вас доносы. У нас в руках сейчас часть местного архива. Если вы не верите, приходите после этого скорбного мероприятия в «Приемную» майора Ремера, мы дадим вам почитать их рукописные «труды».