Хвост

Старший патруля потребовал документы и объяснений. Александр Ильич предоставил, и то, и другое. Лейтенант, изучая паспорт и прикрываемый двумя сержантами, делал внушение:

– Что ж это вы гражданин общественный порядок нарушаете?..

– Я не специально, нужда заставила и холодно… – оглядываясь на суровых стражей, виновато сказал Гусаров-Рузский. – Фамилия у вас интересная… – вчитывался в документы лейтенант. – И, билет, смотрю у вас есть… Так, а тут что?.. О! Так вы у нас – писатель! – неподдельная весёлость заиграла, залучались в голосе милиционера.

– Да, я писатель, – опустив глаза, подтвердил Александр Ильич, не ожидая ничего хорошего от этой нечаянной встречи.

– Так-так, как-то вас и штрафовать совестно… Так и быть: забирайте ваши документы, и чтобы без нарушений…

– Я – никогда, так, вот, получилось.

– Ну, да-да. Понимаю. А у нас – видите, что с городом делается… Мусор, крысы бегают… Нас гоняют за три копейки, а деваться некуда. Вы напишите об этом. Хорошо?..

– Постараюсь, – пообещал Александр Ильич.

Пожав руки – они расстались. Отойдя на полсотни шагов, писатель обернулся: чтобы согреться, все три милиционера закурили.

В гостинице перед тем, как выпить стакан горячего чая, сев на кровать, Гусаров-Рузский открыл блокнот и черкнул несколько слов для будущего рассказа.

Правдивый мальчик

Отъявленный лгун и фантазёр Выжин, Фёдор Валентинович, известный общественник и публицист, в детстве был наивным и честным мальчиком. Метаморфоза с ним произошла позднее и по малоизвестной причине.

Когда Фёдор Валентинович был в нежном возрасте и звался Феденькой, или Федюшей, как-то родитель его – Валентин Павлович пошёл с ним перед обедом на прогулку, да где-то и задержались на некоторое время. Домой они вернулись уже под вечер. От Валентина Павловича слегка пахло портвейном и в наружности угадывалась некоторая вольность, переходящая в ветреность. Зато Феденька был сама весёлость и совсем не выказывал, как можно было ожидать, усталости и голода. Его мама, Зинаида Прокофьевна возьми, да ласково и спроси, помогая снимать клетчатое пальто:

– Федюша, а где вы так долго гуляли с папой, что делали?..

Валентин Павлович виновато улыбнулся. Но эта нелепая улыбка его не спасла от ледяного взгляда супруги.

А сыночек Феденька был добродушен и словоохотлив:

– А мы с папой в гостях у хорошей тёти были.

– Какой тёти?

– Доброй. Она меня накормила и спать уложила.

Больше Валентин Павлович Феденьку с собой на прогулки уже не брал, находя для этого самые благовидные предлоги, а ходил он с его младшей сестрой Варенькой. Она была девочкой молчаливой и ничего не рассказывала маме, жалея папу.

Детская мораль

В приподнятом настроении, в день аванса, из коммерческого банка вышел Эринский, Леонид Леонидович. Его путь им уже был заранее намечен и лежал, в начале – в гастроном, а после – домой, где он взял себе за правило: приготовить обед к приходу супруги. Поэтому Леонид Леонидович и подумать не мог, что в самом скором времени, ему представится некий случай, благодаря которому, он сможет посмотреть на жизнь с иной стороны, и сделать из происшедшего необходимые поучительные выводы.

А дальше, его история развивалась следующим образом: родной город был полон летним шумом. Эринский шёл по тротуару покачивая в ритм своей ходьбы портфелем. Вдруг, его внимание привлекло занятие двух щуплых девочек в похожих цветных платьицах. На вид, им было не больше десяти лет. Не обращая внимания на катящиеся мимо автомобили, они собирали грибы, отыскивая их в траве возле молодых берёзок.

Эринский остановился. Отцовское чувство, найдя полную поддержку с гражданской совестью, велело ему вмешаться.

– Девочки, вы зачем здесь грибы собираете? Вы же видите: что дорога рядом, машины туда-сюда ездят, а от них – грязь летит, и вся эта грязь в грибах… – обратился он к столь несмышлёным хозяюшкам.

– Дядя, а ты нас в лес не отведёшь, чтобы мы там грибов набрали? – спросила самая бойкая девочка, поднимая голову.

– Девочки, с чужими дядями нельзя в лес по грибы ходить! Беда может быть!

– Так ты нас не отведёшь?..

– Нет!

– Ну тогда иди отсюда, – сказала девочка и неторопливо продолжила сбор подберёзовиков, посматривая на успехи сестры.

Эринский поморгав глазами, осмысливая услышанное, и скорым шагом направился домой. Мысль о покупках в гастрономе, у него полностью была замещена только что увиденным и тем, что было бы, если бы он отвёл девочек в лес из доброго побуждения.

Превращение

Гражданин Шумский, Сергей Сергеевич проснулся на рассвете и не обнаружил у себя сердцебиения. «Что такое это со мной? – подумал он с большой тревогой. – Я – жив, или умер?..» Неприятный холодок пробежал по его сухощавому телу. С облегчением, Шумский отметил этот факт чувствования, вновь подумав: «Капля пота у меня по спине скатилась. Хорошо. Мёртвые не потеют».

Сергей Сергеевич взялся за кисть руки, чтобы нащупать пульс. Но пульса не было. Тогда он зажал ладонями уши. Обычно, когда он это делал в холодную погоду, то явно слышал шум кровотока, а сейчас его не было! Тишина была ему ответом. «Батюшки! Неужто со мной всё?! – замелькала, запульсировала, забилась мысль в нём. – Я ж думаю! И я же, вот, в комнате сижу и глазами хлопаю, а пульса никакого нет! Чем это, прикажете,

объяснить? Не иначе, как необъяснимым феноменом!»

Исследуя себя на предмет жизни, Шумский пошевелил пальцами ног. Волосатые пальцы шевелились, как и прежде, и, даже, пятка почему-то начала чесаться. А явных признаков того, что в нём бьётся сердце – не было.

Сергей Сергеевич энергично встал и прошёлся по комнате. Ему сразу припомнилось одно поверье, и чтобы его проверить – он заглянул в зеркало, отражение в зеркале присутствовало. И волосы на голове были взлохмачены, и майка мятая, и щетина подросла, что можно было чесать ладонь, когда требовалось. Но ладони не чесалась, ни к деньгам, ни к гостям.

Хотя, щетина сама по себе, по мнению Шумского, была вовсе и не показатель признака жизни, потому как имеет предательское свойство расти и у покойников. «Волосу на бороде, или в каком ином месте, ему что, – вполне здраво рассуждал Сергей Сергеевич, – ему и смерть хозяина не помеха, расти себе и расти, брить никто не станет».