И.О.

(Как нам известно, Алексей Федорович никогда не пьянел, поэтому то, что он произнес "экспронт" вместо "экспромт", объясняется отнюдь не опьянением, а лишь тем, что он всегда произносил это слово именно так, и тем, что никто никогда ему не сказал, как нужно произносить это слово правильно. Примерно теми же причинами объясняется и отсутствие в слове "инициативный" одного "и". Хотим предупредить читателя, что в дальнейшем мы не будем останавливаться на всех погрешностях в языке нашего героя, ибо все они объясняются теми или иными уважительными причинами.)

Несмотря на то, что Аркадий Матвеевич много выпил, он уловил в предложении Головы какую-то перспективность и, оставив рюмку, стал слушать внимательнее.

— Чего там греха таить, я к твоему стилю привык, — продолжал Голова, — ты умеешь, где нужно, народную мудрость вспомнить или из Маяковского… Помнишь, ты мне для выступления на коллегии одну поговорку привел, украинскую…

— Нэ мала баба клопоту, купыла порося.

— Во-во!.. Здорово это тогда получилось!

Аркадий Матвеевич стал трезветь. Работать с Алексеем Федоровичем было легко и приятно, ни с одним из начальников у него не складывались такие деловые и дружеские отношения. И хотя сейчас предложение носило характер просто личной услуги, знакомство с высшими кругами городского Коммунального отдела могло пригодиться.

Остальная часть вечера прошла в обстановке полного взаимопонимания, и, как мы уже знаем, через два дня Аркадий Матвеевич стоял на вокзале по левую руку И. О. заведующего Коммунальным отделом как представитель научной интеллигенции города Периферийска.

Придя домой с банкета, когда жена уже стелила постель, и развязывая галстук, он сказал:

— Роза, кажется, я опять на коне.

— Это не конь, — сказала Розалия Марковна и вздохнула. — Ты даже не знаешь своих возможностей, Аркадий.

Она сложила большое вьетнамское покрывало, взбила пышные китайские подушки и разложила красивые чехословацкие одеяла.

— Разве это для тебя работа — писать кому-то выступления и доклады? — сказала она, втирая крем в один из своих четырех подбородков.

— Ты наивный ребенок — сказал Переселенский, что было, конечно, чудовищной лакировкой действительности. — Это же только начало. Ты знаешь, что сказал сегодня Алексей Федорович на банкете?

— Что? — равнодушно спросила Розалия Марковна.

— Он сказал, что оформит меня внештатным референтом Коммунального отдела.

— Поздравляю! Но если этот твой Голова так тебя любит, пусть он даст тебе стадион.

— Какой стадион?

— Вот видишь. Ты ничего не знаешь, а я все знаю.

— Какой стадион? — еще раз спросил Аркадий Матвеевич.

Розалия Марковна села на кровати, сунула ноги в немецкие домашние туфли на теплой фланелевой подкладке.

— Голова начинает строить большой стадион.

— Какой стадион? — в третий раз спросил Аркадий Матвеевич.

— Сейчас каждый город строит себе стадион на сто тысяч человек.

— Ну и что?

— Я не скажу главным инженером, но заместителем главного инженера ты можешь быть?

— Но я же не инженер, Роза!

— Кто тебе сказал?

Аркадий Матвеевич испуганно посмотрел на жену. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь его ущипнул.

— Сегодня ты не инженер, а завтра ты инженер, — спокойно сказала Розалия Марковна.

— Но у меня нет диплома! — воскликнул совершенно растерянный Переселенский. Розалия Марковна посмотрела на него материнскими глазами и сказала, как говорят ребенку, мечтающему о велосипеде:

— У тебя будет диплом.

Через два дня Розалия Марковна выехала на Кавказ, а Переселенский стал усиленно работать над новыми выступлениями товарища Головы, популярность которого в городе росла с каждым днем.

Обстоятельства складывались для Аркадия Матвеевича благоприятно: новый директор научного института предложил ему в мягкой форме подать заявление об уходе, следователь вот уже несколько дней не вызывал — времени оставалось много.

Очень неплохими получились выступления товарища Головы на сессии райисполкома, на открытии водной станции, на объединенном кустовом пионерском костре. Удалось и выступление на общегородском торжественном митинге, посвященном семисотдесятилетию Ледового побоища.

(В Периферийске очень любили отмечать всевозможные даты и становиться на вахту в их честь. По одному случайно сохранившемуся документу, обнаруженному нами совсем недавно, мы установили, что в одном только 19.. году в Периферийске отпраздновали: 115-летие чартистского движения, юбилей Джордано Бруно, тринадцатилетие со дня первого исполнения ансамблем Моисеева белорусского танца "Бульба", шестидесятипятилетие со дня рождения Абулкасима Лахути и ряд других. Мы уже не говорим о годовщинах со дня проезда мимо Периферийска Важного лица и со дня его тех или иных высказываний.)

Но самым удачным было выступление Алексея Федоровича на общегородском собрании творческой интеллигенции, о котором мы уже писали и успех которого целиком разделял Аркадий Матвеевич Переселенский.

С той поры дружба между Головой и Переселенским достигла высшей ступени и беседы их за бокалом вина иногда достигали накала клятвы, данной Герценом и Огаревым.

Через три недели приехала Розалия Марковна и вручила супругу справку, в которой было написано, что таковая выдана взамен утерянного диплома и что на основании свидетельств таких-то и таких-то людей установлено, что гражданин Переселенский А.М. закончил в 1936 году Тбилисский строительный институт и получил специальность инженера-строителя по гражданским сооружениям. Справка была солидная, с печатями к подписями и стоила всего три с половиной тысячи рублей, что было неслыханно дешево по сравнению с обычными рыночными ценами на дипломы в городе Тбилиси.

Аркадий Матвеевич и Розалия Марковна посмотрели друг на друга, обнялись, и в этих объятиях родилась новая и последняя в жизни Переселенского операция — "Стадион".

Читателям, интересующимся более подробно историей этого поистине замечательного строительства, мы советуем обратиться в архивы районного, городского, областного и Верховного судов республики, где оно описано чрезвычайно подробно.

Даже проницательная Розалия Марковна не могла предположить, что ее мужу сразу предложат пост начальника строительства. Тут сказалась широкая натура Алексея Федоровича, его самостоятельный и независимый характер. На все звонки и упоминания о том, что еще неизвестно, чем закончится следствие по делу артели "Бидонщик", где то и дело мелькает фамилия Переселенского, а также о ревизии научного института, где его фамилия уже не мелькает, а встречается, Голова отвечал, что Переселенский "наш человек, толковый и инициативный инженер".

Через месяц на загородном пустыре, известном в городе под названием Холодная гора, возник небольшой деревянный щитовой домик со скромной табличкой: "Начальник строительства стадиона имени Шевченко".

(Назвать стадион именем великого украинского поэта предложил сам Переселенский. Он аргументировал это тем, что никакому работнику министерства не придет в голову законсервировать или урезать сметы строительства, носящего имя классика, ибо это всегда можно квалифицировать как политическую ошибку, а к приближающемуся юбилею со дня смерти поэта наверняка можно будет получить даже дополнительные ассигнования. Алексею Федоровичу, который уже тогда начинал проводить в жизнь идею о всеобщем переименовании, понравилось предложение Переселенского.)