Игра теней

Разберемся.

Дома меня ждал еще один сюрприз.

Ни дня без «кренделей»!

За время отсутствия мою любимую многокомнатную выставили. Я единственный на площадке не обзавелся хорошей бронированной дверью, да и та, что была, замыкалась на безалаберный замок-защелку. Ибо руководствовался простым правилом: для профи любой замок — пустышка, а красть у меня все одно нечего.

Легкомыслие наказуемо. Для лохов отечественных и сухарь — бублик, а неприсмотренная квартирка в таком домишке, как Этот, вообще должна была видеться караваем!

Представляю их разочарование!

Ни мебелью, ни хрусталем, ни золотишком я так и не обзавелся. Всю обстановку квартиры продолжали составлять: кресло-качалка довоенной постройки, письменный стол, бывший в употреблении холодильник, в котором, насколько мне помнится, оставался замороженный куриный окорочок, полбутылки водки да пара яиц.

Телевизор «Радуга», служащий мне верой и правдой уже лет пятнадцать, вынести можно лишь при помощи бригады грузчиков, о видике я лишь подумывал, а компьютер-ноутбук захватил с собой в заплечной сумке… Ах да, еще принтер… Ну да это — дедушка японского принтерования, занимает он добрую половину письменного стола и печатает что-то, только если к нему очень ласково обратиться, да и то — по настроению… Ну да-и лежак у стены, укрытый пледом.

Ни долларов под ковром, ни самого ковра, ни героина в вытяжной трубе…

Свое глубокое разочарование квартирой, хозяином и его благосостоянием лохи выразили крупной надписью на стене в виде слова из пяти букв, переводимого с русского общеупотребительного на русский литературный как «человек странный, в чем-то даже чудаковатый». Отчасти они правы. Но лишь отчасти. А вот с отглагольным прилагательным, начертанным чуть ниже и чуть мельче и расширяющим значение основного слова, я совершенно не согласился. И приди они еще раз, я бы доказал им их не правоту в ходе дискуссии. Ясное дело — на словах.

Я стащил с девочки джинсы, свитерок, закутал в свою ковбойку и уложил на топчан. Сам устроился в кресле-качалке, в соседней комнате. Нужно было разыскать ее родителей, и вообще… Мысль эта мелькнула и тихо угасла. Успеется. Утро вечера мудренее. Тем более, что до утра осталось… Хотя зимой ночи длинные…

Уткнувшись в плед, я снова уснул.

Мне снилось, что я замерзал…

Глава 19

— Не спи, замерзнешь.

Разлепляю веки и вижу перед собой лицо девочки — Ты кто? — Ее огромные серые глаза смотрят на меня серьезно и требовательно.

— Конь в пальто.

— А-а-а… — Похоже, ответ ей понравился. — А где мы?

— В Швейцарии. Из окна — вид на Женевское озеро.

— Понятно. — Девочка оглядела комнату, взгляд ее задержался на надписи на стене. — Шировой?

— Нет. Просто сонный.

— На «колесах»?

— С устатку.

— Живешь здесь?

— Угу.

— А хата чья?

— Народная.

— Сторожем, что ли?

— И дворником.

— Ясно. Как тебя зовут, дворник-затворник?

— Дрон.

— Что-то я о тебе не слышала.

— Еще услышишь…

— Блин, как мне хреново!.. Закурить есть?

— Ага. — Бросаю ей пачку «Кэмела», девочка ловко поймала, извлекла сигарету, подхватила брошенную следом зажигалку, прикурила. То, что я ошибся насчет ее возраста, — очевидно. Но думаю, ненамного. А вот с жизненным опытом у нее, видно, вполне все в порядке…

— Кайфно. У тебя тут кофе водится?

— Должен бы. Посмотри на кухне.

— Тебе принести?

— Да.

Девочка появилась через несколько минут с подносом на котором дымились две большие чашки кофе.

— А с едой у тебя не очень. И сахару тоже — пять кусков. Чего, на мели сидишь?

— Когда как.

— Значит, как все.

— Как тебя зовут? — спрашиваю девочку.

— Ты что, тоже ни фига не помнишь?

— Смотря что…

— Я — Аля. Разве нас не Тор познакомил? Еще осенью? Встряхиваю головой. Или я не проснулся еще, или действительно примерз. И все происходящее — бредовая галлюцинация. Насколько мне помнится, Top — это бог-громовержец в скандинавской мифологии. А вот кто такая Аля там же — не помню.

— Кто такая Аля?

Девочка смотрит на меня встревоженно:

— Аля — это я. Ты что, на полной измене? У тебя есть чего-то на раскумар?

— Кому?

— Тебе. Тебя же трясет всего. Тремор.

Выпиваю кофе глотками — горячий. Меня точно трясет. Пробег по зимнему бездорожью и собственному разгильдяйству не прошел без последствий. Судя по всему, у меня температура. И немаленькая. Какая — узнать не удастся, ибо градусника не держу. И раскаленность собственного тела никогда не измеряю из принципа: начал болеть — значит, больной. А так леченая простуда проходит за семь дней, а нелеченая — аж за неделю.

Одно мне ясно: пора прекращать этот диалог параноика с шизофреником.

— И все-таки мне очень хреново… — произносит Аля. Потом смотрит на меня — все так же внимательно, но уже по-новому… Действие сонников ослабевает, значит, память заработала. — Нет, Тор нас не знакомил. Кто ты такой? И откуда ты взялся? И вообще — как я сюда попала и где моя одежда?

— Твоя одежда в ванной…

Не дослушав, девочка вылетела из комнаты. Все ее вещи я попросту забросил в таз, засыпал порошком не стирались они с полгода, а образ жизни она вела, надо полагать, далекий от домоседства… Все, что было в карманах, а именно: губную помаду, два презерватива, расческу и пустой пласт берлидорма, — выложил на подзеркальник.

Возвратилась она через полминуты, похожая на дикую кошку: верхняя губа чуть приподнята, глаза прищурены, в правой руке зажаты ножницы.

— Я тебя сейчас убью, гад. Прикончу, понял?

— Еще бы… Насмерть?

— Ты… Ты меня колол! Сука! — Девочка закатала рукав и показала «трассу», оставленную иглой.

— Капельница…

— Какая капельница? Ты меня ширнул, потом раздел И трахнул! Ты меня трахнул?

— Нет. А зачем?

— Что — зачем?.. А одежду намочил нарочно, чтобы я слинять не смогла? Так?

Как мне это надоело! И еще — я разозлился. Чуть раскачиваюсь назад и рывком встаю с кресла.

Потягиваюсь.

— С добрым утром…

— …тетя Хая. Кто ты такой?

— Дронов Олег Владимирович. Ученый-аналитик. Насчет аналитика, да еще и ученого, я, разумеется, приврал, но уж очень хотелось произвести на ребенка впечатление.

— Тремора у меня нет, а есть начинающаяся простуда. Это первое. Тебя я нашел в собственном подъезде, у батареи, в полной отключке. Отвез в больницу.