Игра

Итак, что же здесь произошло? Застать мужика со спущенными штанами – значит позволить злоумышленнику получить преимущество, но дальше что? Неужели Бретт должен поверить, что они – кто бы эти они ни были – ударили Крейга по затылку пистолетом, как делают в кино, а затем спустили на лифте и затащили более девяноста килограмм бессознательной туши в багажник какой-нибудь машины? А может, они вывели Крейга из здания под дулом пистолета или старого банана в кармане пальто? Хоть мы и в Бронксе, но такой подвиг представляется довольно сомнительным, учитывая, что находится напротив этого здания…

Бретт обходит диван, игнорируя кетчуп – кровь, это кровь, когда же ты очнешься и втемяшишь это в свою тупую башку, – и выглядывает в окно четвертого этажа. Сразу напротив, на углу Александр-авеню, расположен нью-йоркский 40-й полицейский участок. Бретт видит синюю униформу собравшихся на ступеньках. И днем и ночью полицейские машины стоят на отведенных местах по обеим сторонам дороги, включая места возле входа в это здание.

– Я не вчера родился, – произносит Бретт. – Крейг, ты серьезно думаешь, что можешь шантажировать меня? Подумай еще раз. – Он открывает окно. Холодный воздух, ворвавшись внутрь, выветривает остатки одеколона и еле слышный запах попкорна от старых нестиранных вещей, и квартира наполняется шумом оживленной улицы и непрекращающимся грохотом отбойного молотка.

Бретт высовывается в окно, над его привычной застенчивостью берет верх нечто, близкое к помешательству, и, сложив ладони рупором, он кричит:

– Эй! Эй! Офицеры! Сюда!

Внизу на ступеньках стоят трое полицейских. Они травят анекдоты, смеются и не слышат его. Звук молотка совершенно заглушает его голос. Бретт хмурится, оглядывая дорогу в обоих направлениях, но не может понять, откуда доносится шум. Скорее всего, это какая-то частная компания, решает он, потому что уверен – департамент транспорта не работает в федеральные праздники.

Единственный человек, который, кажется, заметил его, это татуированный наркоман с осветленными волосами, как у Слим Шейди. Он остановился, разговаривая по телефону на тротуаре у обочины, и уставился вверх на мужчину, торчащего в окне. Бретт с раздражением пробует еще раз:

– Офицеры, эй! У нас здесь проблема! Вы слышите меня?

Они не слышат. Он еще пару раз зовет, а потом, стиснув зубы, захлопывает окно.

– Не беспокойся, – говорит он квартире, – я просто спущусь вниз и приведу их. Это твой последний шанс положить этому конец. И что ты будешь делать?

Он целую минуту или две ждет, как будто Крейг может выскочить с ухмылкой и поднятыми вверх руками: «Ладно, Бретт, ты меня раскусил! Я все это время был в шкафу. Понял? Подшутил над тобой, ха-ха-ха!» – и вылетает из квартиры.

В лифте карман начинает вибрировать, но звонок почти сразу же прерывается, когда раздвижные двери смыкаются и сигнал пропадает. Бретт достает телефон, отмечая, что это был видеозвонок со скрытого номера.

Теперь, когда его блеф раскрыт, Крейг понял. Бретт с самого начала был прав. Хотелось бы ему испытывать самодовольство, но он лишь чувствует, как свалилась гора с плеч. Что за дурацкая игра! Кто-нибудь мог пострадать.

Как только он выходит на первом этаже, телефон в руке снова вибрирует. Еще один видеозвонок. В этот раз он отвечает, хоть и прижимает большой палец к фронтальной камере, чтобы с его стороны было видно только темноту; терпеть не может неудачные ракурсы на этих штуковинах, и сейчас у него нет настроения. Не хочет, чтобы Крейг увидел, как сильно напугал его.

Соединение установилось, а потом начинается прямая трансляция.

В один момент пустой вестибюль вокруг Бретта, остальная часть многоквартирного дома и вместе с ними весь Нью-Йорк словно затихают. Наконец смолкает отбойный молоток на улице. На экране Крейг – тут он оказался прав, но Крейг по-прежнему привязан к стулу, как и на предыдущей фотографии, на нем все та же хоккейная майка, белье и серебристый скотч.

Кровь на его лице сейчас темнее. Взгляд уставший, но сердитый. Звук на другом конце выключен, только видео, и почему-то от этого вдвойне тревожно.

Телефон, ведущий съемку, мечется с включенным на полную фонариком, выхватывая мокрое пятно на боксерах Крейга и запястья, привязанные двойными стяжками к подлокотникам кресла. Видимо, сигнал слабый, потому что картинка постоянно тормозит, как будто может выключиться в любую секунду.

На фотографии Бретт не обратил особого внимания на кресло, но сейчас, когда камера перемещается вокруг него, он замечает, что оно обтянуто темной кожей. У него механические подножки, к которым пристегнуты и лодыжки Крейга. Возможно, старинное кресло дантиста или подобное тем, что можно встретить в винтажных барбершопах, очень тяжелое. На мгновение свет выхватывает зеленую паутину медных труб на задней стене, как в подвале или котельной. Очень похоже на «Кошмар на улице Вязов».

– Крейг? – кричит Бретт, не надеясь, что его услышат, но в ответ глаза Крейга выпучиваются, а губы под скотчем начинают бешено шевелиться. Зрелище ужасающее. Оператор делает шаг назад, чтобы Бретту была видна вся сцена целиком.

В темноте позади Крейга что-то движется.

Это голова, она поднимается за спинкой кресла, нависая над ничего не подозревающим пленником, и с этим лицом что-то жутко неправильно. Оно все в черных швах и изогнутом металле, как у монстра Франкештейна, и Бретту приходится сдержать вскрик.

Но это не лицо, не совсем лицо. Это маска из мягких кожаных ремней, которые обернуты вокруг черепа на подбородке и на лбу, и все это скреплено толстым хирургическим швом. Поперек лица – сетка из проволоки, как в каком-нибудь фильме ужасов про Средневековье. Разглядеть лицо в сетке практически невозможно. Сначала в свете фонаря видны только белки глаз. Затем зубы, обнаженные в оскале с черными провалами.

Это маска катчера, доходит до Бретта, такую использовали пятьдесят или шестьдесят лет назад. Обычное дело в бейсболе. Обычная часть – игры – спорта.

– Крейг! – кричит Бретт, не обращая внимания на окружающие квартиры. – Крейг! Сзади!

Конечно, это бесполезно. Крейг ни черта не сможет с этим поделать.

В поле зрения появляются руки нового персонажа, руки в перчатках, которые кладут что-то на торс Крейга. Это лист бумаги с корявыми буквами, написанными от руки черным маркером:

«НИКАКИХ КОПОВ»

«НИКАКОГО МОШЕННИЧЕСТВА»

«СЫГРАЙ В ИГРУ»

Как будто отстраненно Бретт чувствует, как сжимается желудок. Первый порыв – все равно рвануть в полицию. Они в двадцати шагах на улице. У него бы получилось. Фронтальная камера все еще закрыта. Копы смогут посмотреть на это и принять меры.

Затем из-за спинки кресла появляется бита, и Бретт не может сдвинуться с места.

Это «Луисвилл Слаггер». Ясень или клен, кувалда из арсенала отбивалы. Парень в маске катчера, глупо, свирепо оскалившись, закидывает биту на плечо, готовясь к первому удару.

Крейг продолжает смотреть в камеру, у него перед глазами только слепящий свет.

Крейг похож на сбитое на дороге животное. Он не понимает, что его ждет.

24 Третий игрок