Игры богов

Вазгер запустил руку за пазуху и, пошарив там, вытащил на свет блеснувшую на ладони монету.

— Двойной золотой на блондинчика! — громко возгласил он, обращая на себя внимание толпы. Гул прокатился по кругу, заставив вздрогнуть доморощенных дуэлянтов. Для них подобное заявление показалось весьма оскорбительным. Но, следует отдать должное, никто из юношей не прервал поединка.

— Что ж ты творишь, дрянь? Ты хоть понимаешь, на кого поставить решил?! — Секундант схватил наемника за плечо и хорошенько встряхнул. — Пьянь поганая, да ты знаешь, кто их родители?!

— Ты думаешь, мне до этого есть какое-то дело? — недобро усмехнулся Вазгер, скидывая со своего плеча руку воина. — И запомни: никогда не говори со мной в таком тоне, это может плохо закончиться. Для тебя.

И было в голосе наемника что-то такое, отчего секундант предпочел не развивать тему дальше, а предоставил событиям возможность идти своим чередом. Это моментально оценили собравшиеся, и почти тут же со всех сторон зазвучали восторженно-настойчивые выкрики:

— На белобрысого золотой!

— Вон на того, с косой, три серебряных! Принимай.

— Идет. Тоже на черного… золотой.

— Блондинчик! Серебро на тебя ставлю, не подкачай!

Секунданты не властны были остановить разошедшуюся толпу, хотя раньше никто не осмеливался оскорблять денежными ставками дуэль аристократов. Юноши уже еле сдерживались, чтобы не бросить шпаги от охватившего их стыда. Все их мысли отчетливо читались на лицах: какой-то безродный солдат позволяет себе оскорблять отпрысков уважаемых фамилий, которые не могут воздать тому по заслугам, поскольку прерывать дуэль не допускается правилами. Вазгера это трогало мало, поскольку он желаемого добился: ситуация обострилась. Побелевшее лицо брюнета покрылось алыми пятнами, в глазах появился злой блеск. Ноздри мальчишки хищно раздувались, а наносимые им удары стали жестче и резче. Его противник, на которого и поставил наемник, напротив, раскраснелся, будто вареный рак, по вискам побежали тонкие струйки пота.

— Три золотых на блондина! — выкрикнул кто-то за спиной. — И будь я проклят, если он вздумает проиграть!

— Ты б хоть успокоил их, — буркнул секундант. — Парней же изводите, чума на вашу голову! Это вам не простые воины — аристократия, дьявол ее побери. Они не привыкли, чтобы на их крови кто-то деньги делал.

— Ничего, дай людям покуражиться, — уже беззлобно ответил Вазгер. — Твоих щенков полезно на место поставить: пусть узнают, что означает настоящая дуэль, а не тот спектакль, который вы тут устроили.

— Ох, добром это не кончится, — вздохнул воин, которому богатые одежды наставника шли так же, как женщине лысина. — Если б ты был один, мы тебе башку точно бы оторвали, но свалку устраивать смысла нет.

Наемник промолчал, самозабвенно наблюдая за схваткой. Юнцы наседали друг на друга все отважней, прежнее изящество начало исчезать, уступая место злобному натиску. Каждый стремился поскорее расправиться с противником, чтобы выместить злобу на Вазгере, которого они справедливо считали зачинщиком оскорбительных выпадов. Наемника мало интересовало, что о нем думают оба щенка, — он следил за дуэлью, раздумывая, потеряет ли поставленный золотой или же добавит к нему еще несколько серебряных монет.

— Давай, блондинчик, — прикрикнул Вазгер, едва заметив, что тот начал сдавать позиции. — Тебя, что, не учили владеть этой иголкой?

— Заткни пасть, паскуда! — тяжело дыша, ответил тот, парируя очередной выпад противника. — Лучше беги отсюда без оглядки, пока я занят. А не то, клянусь Имиронгом и Везэльдом, ты еще пожалеешь о своей наглости.

— Не раньше, чем получу выигрыш, — спокойно произнес наемник. — Ты же не собираешься сделать так, чтобы я потерял свой золотой?

Вазгер, вспомнив о том, что все еще сжимает в руке кружку, одним большим глотком влил в себя все ее содержимое и, не глядя, отшвырнул за спину. Она пролетела высоко над головами и с громким треском раскололась, ударившись о мостовую.

Поединок между тем продолжался. Блондин сосредоточенно отражал выпады противника. Несколько раз острие клинка проходило в опасной близости от его тела, но парень чудом уворачивался. Никто из дуэлянтов не хотел уступать, продолжая успешно удерживать позиции. Если бы на месте любого из фехтовальщиков был воин отряда Вазгера, он бы давно уже несколькими ударами и выпадами свел бой к завершению. Юношам не хватало в их действиях мощи: даже разъярившись, они продолжали проделывать те излишне элегантные и вычурные движения шпагой, от которых в реальном бою не было никакого прока.

И тут блондин провел серию хлестких ударов и, прорвав-таки защиту противника, чиркнул кончиком шпаги по бедру противника, рассекая штанину и оставляя на ноге неглубокую, но длинную кровавую полосу. Настоящий воин не обратил бы на подобную рану никакого внимания, поскольку она не влияла на подвижность и вполне позволяла вести поединок дальше. Однако раненый выронил шпагу и, припав на одно колено, схватился за рассеченную ногу. На глаза его навернулись слезы, и он негромко вскрикнул.

— Слабак, — разочарованно протянул Вазгер. Блондин с недоумением и даже каким-то неосознанным ужасом смотрел то на окровавленную шпагу в своей руке, то на поверженного противника. По всей видимости, раньше ему ни разу не приходилось наносить ран, и теперь парень просто не знал, что ему делать. Над толпой пронесся гул голосов. Кто-то радостно потирал руки, кто-то разочарованно вздыхал и сквозь зубы ругал богов на чем свет стоит, расставаясь с поставленными на проигравшего дуэлянта деньгами. В ладонь Вазгера кто-то вложил несколько монет, которые он не глядя засунул в карман вместе со своим золотым.

Секунданты брюнета уже суетились возле него, промывая и перевязывая рану. Победитель наконец оправился от первого потрясения и вспомнил об оскорбившем его наемнике. Крепче стиснув в побелевшей от напряжения руке шпагу, мальчишка шагнул навстречу Вазгеру и, выставив клинок вперед, упер острие шпаги воину в грудь. Наемник даже не шелохнулся, замершие на окаменевшем лице глаза впились в лицо юноше.

— Я требую удовлетворения… — начал было блондин срывающимся от волнения голосом. Он, похоже, никак не ожидал, что Вазгер будет преспокойно стоять на месте и даже не попытается скрыться от справедливого, на взгляд мальчишки, возмездия. Вазгер лишь громко усмехнулся, заставив победителя на несколько секунд замолчать. Все же мальчишка быстро справился с нахлынувшим на него недоумением и попытался заговорить снова:

— Да ты, прощелыга, хоть понимаешь, кто перед тобой?

Секунду все молчали, после чего Вазгер резко и неожиданно рванулся вперед и чуть в сторону, уходя от клинка, нацеленного в грудь, а после, выбив шпагу из рук мальчишки, схватил его за грудки и приблизил его лицо вплотную к своему.

— Я не знаю кто ты такой, но зато хочу, чтобы ты запомнил, кто перед тобой. На всю жизнь запомнил. Я почетный гвардеец дворцового полка короля Мариуса, сотник Золотых шлемов и ветеран сражения при Эммере, тысячник в войске Дэфра и обладатель воинского знака, пожалованного королем Дагмаром.

Юноша не имел даже отдаленного представления о том, что на самом деле означают все эти титулы, однако воины-секунданты в момент сообразили, с кем имеют дело. Даже обладающий хотя бы одним из этих званий солдат требовал безмерного уважения, что уж говорить о воине, который за свою жизнь смог заслужить такие отличия сразу в нескольких армиях?

Толпа отпрянула, и трудно было понять, что сыграло здесь большую роль — то ли то, как поступил Вазгер с аристократом, то ли столь неожиданное признание, сделанное наемником. Похоже, один только юноша так и не понял с кем связался.