Игры разума

– «У тебя нет выбора». – Ему почти жаль, когда он говорит это. Он лжец.

– «Если ты тронешь ее – если только осмелишься», – Я дрожу с ужасом. – «Не смей. Даже не смей забывать, сколько ей лет, и что она сломана».

Больше в его голосе нет сожаления. – «Как я могу? И как она может с такой прекрасной сестрой, которая каждый раз напоминает ей о том, что она безнадежно сломана».

– «Я готова!» – Ее голос радостный. Я слышу что-то тяжелое на земле. Это ее багаж.

Я пытаюсь ее отговорить. – «Не уезжай! Ты не можешь уехать!»

– «А ты что не едешь?» – спрашивает она.

– «Я сожалею», – Говорит Джеймс, и он уходит от меня. Прикасается ли он к ней? – «Но мой отец разрешил мне взять тебя только при условии, что Эни останется здесь и продолжит свое обучение. И она должна оставаться здесь в случае, если появится прогресс в ее лечении».

«Ох», – следует пауза, а потом ее голос… ее голос опять потерянный. Я могу только сказать, что это ее прежний голос. – «Думаю, тогда, я останусь».

– «Нет». Я останавливаюсь на слове, рисую улыбку на лице, рада, что не вижу ее реакции. Она знает, что я лгу. Она всегда знает, когда я лгу. Поэтому она знает, что я вру каждый раз, когда говорю, что мне все равно на то, что она сделала, что мы будем в порядке, что мы выберемся отсюда. Пожалуйста, Фиа, поверь в эту ложь. – «Ты должна поехать. Ты заслужила отдых. Просто привези мне подарок. К тому же, со мной будет Эйден».

– «Боюсь, что нет», – говорит Джеймс. – «Она тоже едет».

Одна. Он забирает мою сестру и мою единственную подругу. Я останусь здесь совсем одна. Я улыбаюсь еще больше. – «Хорошо, тогда они обе привезут мне подарки».

– «Ты уверена?» – спрашивает Фиа.

Я не уверена. Я не доверяю Джеймсу. Я думаю, что он даже опасней, чем его отец, потому что он красивый, смешной и игривый. Я пытаюсь дарить ей любовь и надежду, но это место убивает ее. В его голосе имеются дополнительные импульсы, которые вызывают раздражение, бурля под его внешностью. Я знаю, что это объединяет их. Я знаю, что ее влечет к нему, и что ей хорошо с ним, даже лучше, чем со мной. Если я отпущу ее с ним, боюсь, что потеряю ее навсегда.

Но Джеймс прав. Я потеряла ее еще в тот момент, когда привела ее сюда. И если он сможет спасти ее, вернуть ее прежнюю, неважно игра ли это, или нет, я должна позволить ему. Не хочу больше тратить время напрасно. Я должна выяснить, что происходит в этой школе. Потому, что если я пойму что к чему, я смогу освободить нас обеих, где нас ждет лучшее будущее.

– «Повеселитесь. Я люблю тебя. Не забывай свои обещания». – Я поворачиваюсь в сторону Джеймса. Никаких поцелуев. Никакого алкоголя. Она будет помнить. – «И ничего не планируй без меня».

Она бежит и обнимает меня – она так давно не обнимала меня, она так похудела, и стала выше, я больше не узнаю ее тела, но возможно, я надеюсь, ее голос вернется – затем она уходит, и я остаюсь одна.

Глава 17

Фиа

Утро вторника

ДЖЕЙМС. (МОЯ ГОЛОВА, ГОЛОВА, КАК ЖЕ ОНА РАСКАЛЫВАЕТСЯ).

Джеймс.

Где Джеймс?

Где я?

Я открываю веки; они слипаются, не хотят открываться, болят, а потом свет. Приступы боли. Меня тошнит. Я не хочу чувствовать себя так, не могу вспомнить, почему чувствую себя так. С этой болью я не слышу своих инстинктов, не чувствую опасности.

Джеймс. О нет, Джеймс.

Я напрягаю глаза, чтобы получше рассмотреть. Я в комнате. Одна. Без окон (ни выхода, ни стекол для использования), ни мебели (наверно они слышали о моей репутации, связанной с мебелью), только запах белых стен и жесткий темный ковер. А также дверь.

Я подымаюсь. Мой разум плывет, и комната кружится вокруг меня, Эни была права, она всегда права, – я не должна была идти в клуб, не должна была напиваться, а тем более целоваться с Джеймсом.

Джеймс сказал, что любит меня. Он, наверно, соврал.

Я не жалею о поцелуе с Джеймсом.

Если они навредят ему, я их убью.

Убью их, всех убью – подожди, а Эни. Если я здесь, значит Эни в опасности. Что если Джеймс со мной? Что если он не сможет рассказать им, что меня похитили, что я не сбежала? Нет, Эни. Эни!

Дверь закрыта. Я кричу и хватаюсь за ручку, и бью плечом дверь. Дверь остается закрытой, но я должна выбраться отсюда. Я не могу потерять Эни, потому что хотела танцевать и целоваться с Джеймсом. Как я могла быть такой глупой и эгоистичной? Все итак было испорчено; у нас уже итак были проблемы. Не могу поверить, что я совершила такую ошибку. Поступила так. Снова. Сколько раз Эни будет видеть свою смерть из-за меня? И Адам. Я представляю, как он проверяет почту, в ярости, что больше не услышит меня. По моей вине он сдастся. Он вернется к своей старой жизни, а они найдут и убьют его. Я подвела Эни и Адама. Я разрушаю все хорошее.

Дверь открывается внутри. Не могу прорваться. Если я сломаю ручку (никакой обуви на мне, я разобью себе ступни), они зайдут сюда. Много риска, но они больше уже не смогут закрыть двери.

Петли. Я становлюсь на колени и смотрю на одну из них. Обычная шпилька поможет мне. Я прилагаю усилия. Закрыто. Я могу сошкрябать ногтями краску, но это займет некоторое время. Если бы у меня был какой-нибудь инструмент. Хоть что-нибудь.

Мои пальцы проскакивают по волосам, к маленькой заколке, которой я заколола волосы прошлой ночью. Я улыбаюсь. Я знала, что это хорошая идея.

Проблема в верхней петле; мне некуда залезть, чтобы достать до нее. Если бы я могла сделать что-то с нижней петлей, то у меня бы все получилось.

Разбить ручку, вылезти наружу и может как-то проползти снаружи? Это не должно было занять много времени. Если они следят за мной, они успеют еще до того, как я закончу.

Остановись! Прекрати планировать. Просто поверни болт.

Руки болят, и голова раскалывается, а еще Эни, ох, Эни, прости меня. Сколько придется сделать ошибок перед тем, как мы победим и выберемся отсюда? Я прижимаюсь к стене, позволяю себе расплакаться. На весах жизнь Эни, мои легкие болят, я задыхаюсь. Я вытираю глаза, пытаясь стереть максимум макияжа, насколько это возможно, чтобы быть похожей на семнадцатилетнюю девочку, которая напугана, одинока и безнадежна.

Только одно из этого ложь.

Я вытаскиваю заколку, слышу щелчок, дверь открывается. Действовать или притвориться мертвой? Действовать или притвориться мертвой?

Я прячу заколку, и ухожу в угол. Они будут готовы, осторожны, когда войдут. У меня есть еще один шанс. Я делаю гульку на голове, прижимаю колени к груди. Я рада, что плакала, это пошло мне на пользу.

Я пристально всматриваюсь своими большими, невинными глазами (они не знают о моих руках; мои глаза – лучшее оружие против них). Дверь открывается.

Та самая девушка с каштановыми волосами, чью машину я украла. И позади нее парень с щетиной. Коул. Слишком наигранная беспомощность. Я поднимаюсь, зажав руки в кулаки. Они обое проходят в комнату, у них нет оружия. Очень плохо. Коул слегка похрамывает (Мне интересно, куда попал мой нож; мне нравился этот нож).

 — Привет, София. — У девушки приятный голос. Он добрый и осторожный, но она продолжает на меня странно смотреть, она не должна так смотреть. Она, должно быть, напугана или рассержена. Что с ней? Удивление? Сочувствие? Она хочет осознать.