Игры третьего рода

Но доктор почти не колебался. Забравшись в БТР, Букар Аканде сразу же завёл разговор о трудностях, сопровождающих сложную борьбу за установление справедливого порядка.

– Вон, посмотрите. – Аканде кивнул на дымящий, как паровоз, джип «шевроле-тахо» со срезанной крышей, ехавший сейчас впереди. – Видите, в каком состоянии машина? Это показатель! Всё народное хозяйство находится в таком же упадке. Люди устали от бесконечной войны. Требуется объединение всей территории под разумным и дальновидным руководством.

– Это очень правильно, но как вы видите пути такого объединения? – спросил Пётр. – Вы не пытались созвать какой-то общий «круглый стол», провести переговоры? Ну, есть же разумные люди ещё где-то!

– А вот скажите мне… – Аканде повернулся назад, сел на кресле вполоборота и прищурился: – Вот у вас там, в вашей Зоне в России, – все взяли, провели переговоры и объединились?

Пётр крякнул: Аканде, видимо, не так просто стал президентом. Он умел вести полемику и манипулировать общественным мнением, особенно в форме примитивных вопросов, таких же ответов плюс ответов вопросом на вопрос. Подобными простыми вопросами и контрвопросами доктор легко мог ставить в тупик толпу, особенно тоже достаточно примитивную, после чего под такими же примитивными, но, казалось бы, понятными для масс лозунгами повести эту толпу куда-то. Кроме того, при отсутствии средств массовой информации, выплёскивающих на головы «трудящихся», хотя зачастую и идиотские, но всё-таки разнообразные мнения, манипулировать сознанием кучки людей было куда проще.

– Нет, – честно признался Домашников, усмехнувшись. – Большинство сидит по собственным городкам и объединяться не спешит. Тут вы, господин президент, совершенно правы.

– Вот видите! – Аканде торжествующе поднял вверх белесоватый с внутренней стороны указательный палец. – Человеческая сущность везде одинакова.

– Но, к счастью, резни такой, как у вас, у нас не наблюдалось, – заметил Альтшуллер и добавил: – Слава всем богам, честное слово.

– Подождите, ещё будет! – безапелляционно пообещал нигериец. – Просто здесь люди более горячие, а значит, им требуются и более жёсткие методы управления.

– Да кто же ж это может знать? – негромко молвил Семён Ефимович с таким прононсом, словно он стоял у пивнушки на Дерибасовской.

Гончарову показалось, что доктор Аканде начал заводиться.

– Вот вы хоть и русские, а всё-таки европейцы! – провозгласил президент НРЮП, укоризненно качая головой. – Вы убеждены, что всё понимаете лучше, чем какие-то негры.

– Зря вы так, – укоризненно произнёс Гончаров.

– Ну да, – кивнул, усмехаясь, Альтшуллер, – кто же я, если не русский?

Аканде некоторое время смотрел на него, а потом усмехнулся:

– Я вижу, что вы еврей! Я умею распознавать евреев.

– Они и у вас тут есть? – невольно ахнул Пётр.

– Нет. – Президент выставил перед собой ладони цвета бледного кофе с молоком и помотал головой. – В Нигерии их нет. Во всяком случае, сейчас.

– Само собой, как в том анекдоте… – сказал себе под нос Альтшуллер, но Аканде его услышал.

– В каком ещё анекдоте?

– Могу рассказать, но обижаться не будете?

Президент на секунду задумался:

– Нет, не буду, – совершенно серьёзно ответил он. – Анекдот есть анекдот. Надеюсь, у вас там нет расистских намёков?

– Нет, – со значением сказал Альтшуллер, – намёковтам нет. Так же, как и в ваших словах их нет. Ну, так как? Рассказать?

Аканде милостиво кивнул.

– Это даже не анекдот, говорят, что когда-то был вот такой случай, – начал, усмехаясь, Семён Ефимович. – Министр культуры в бывшем СССР спрашивает знаменитого Моисеева, который когда-то организовал знаменитый ансамбль песни и пляски народов мира. Ну, значит, министр говорит: «У вас есть в репертуаре украинские песни и пляски?» – «Конечно, есть», – отвечает Моисеев. «А турецкие песни и пляски?» – «Конечно, есть», – отвечает Моисеев. «А китайские?» – «И китайские есть, что вы, как же ж, чтобы не было китайских?!» – «Хорошо, – говорит министр, – ну а негритянские есть?» – «Негритянских, должен сказать, нету», – отвечает Моисеев. «Это почему же?!» – кричит министр. «Но, товарищ министр, – отвечает Моисеев, – какой же уважающий себя еврей согласится проколоть ноздри?!»

Домашников думал, что Аканде разозлится, но доктор расхохотался так громко, что даже Исмагилов оторвал взгляд от ухабистой лесной дороги и с иронией посмотрел на нигерийца.

Отсмеявшись, Аканде вдруг сказал немного грубовато:

– Слушай, ты меня позабавил, старик. Если тебе надоело странствовать по Зонам, я готов предоставить тебе место шута при моём парламенте. Будешь первым евреем, прижившимся в новой Нигерии.

Альтшуллер чуть улыбнулся:

– Спасибо, но я таки сильно сомневаюсь, что буду тут первым евреем. Да и вряд ли я приживусь.

– Ты что хочешь этим сказать? – нахмурился президент. – Что у нас плохо?

– Да что вы, как же ж можно, чтобы тут у вас было плохо?! У вас тут совершенно замечательно, честное слово. Вон какое море, и пальмы на берегу растут. Но я не могу бросить своего командира и друзей, вы же ж должны понять.

Букар Аканде многозначительно хмыкнул, потом покивал:

– Да-да, конечно, верность командиру – это хорошо. Вообще-то, у нас тут достаточно опасно, надо признаться: иногда происходят боевые действия. Антинародные силы стараются захватывать власть любой ценой.

Гончаров переглянулся с Домашниковым, и Пётр подмигнул.

– Не могли бы вы обрисовать примерную ситуацию? – как бы невзначай поинтересовался майор. – Что у вас происходило с самого начала? Как складывалась тактическая и стратегическая обстановка, так сказать? Чтобы мы представляли, с кем нам вместе с вами придётся бороться.

Президент помрачнел, но потом важно кивнул, словно что-то вспомнил. Он несколько дежурно улыбнулся и пустился в разглагольствования, пространно излагая собственное видение ситуации, сложившейся в Зоне, образованной Барьером на южном побережье Нигерии.

Как показалось россиянам, так называемый президент представлял собой нечто вроде мелкого царька, желавшего стать Наполеоном данной ограниченной местности, но в определённом уровне образованности отказать ему, конечно, было нельзя. Он служил в корпусе нигерийского министерства иностранных дел в Абудже, а в момент Катастрофы оказался с деловым визитом в Порт-Харкорте, главном городе штата Риверс.

В целом, как и следовало ожидать, когда исчезла связь с центральным правительством страны, по всей Зоне быстро разразились межклановые и межплеменные стычки. На этот участок попали столицы трёх штатов Нигерии, поэтому после катаклизма в условиях изоляции от остального мира выжившее руководство каждого из них стало претендовать на управление сразу всей территорией.