Икар

— Это тот, чью жену убили, да?

— Он самый, — ответила Маккой.

— А какие данные вас интересуют?

— Взломы, грабеж, шантаж, аресты — что угодно. Уходи в прошлое так далеко, как пожелаешь. Где-то есть какая-то ниточка, и я ее найду, даже если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни.

Она положила трубку. Вернее, бросила ее на аппарат, хотя и не собиралась этого делать.

Маккой не нравилось то, что происходило. Ей не понравилось и то, что они отыскали в компьютере о Грейс Чайлдресс.

Но больше всего ей не понравилось то, что и Джек Келлер испарился.

Затейница мертва. Силачка мертва. Теперь еще Гробовщица мертва.

Убийца — невидимка. Ее словно не существовало.

Грейс Чайлдресс пропала. Кем бы она ни была — Новенькой или Целью, она исчезла. Исчез и Джек Келлер.

Сержант заказала анализ ДНК влагалищных выделений, обнаруженных на постели в квартире Кида Деметра, и гадала, почему до сих пор нет результатов. Ей хотелось сравнить их с результатами исследования ДНК Грейс Чайлдресс, которые уже были зарегистрированы.

Пейшенс Маккой думала: знает ли Джек Келлер о том, что ей стало известно о самой любимой женщине из Команды Кида? Знает ли он, что Грейс Чайлдресс однажды совершила убийство?

Ей чертовски хотелось верить, что он в курсе.

Джеку понадобилось провести за рулем три с половиной часа, чтобы хоть немного успокоиться и взять себя в руки. К тому времени, как он увидел первый дорожный знак, оповещающий о том, что до Шарлотсвилла уже недалеко, он почувствовал, что вполне владеет собой. По крайней мере, теперь он точно знал, что ему нужно делать. И решил не думать ни о чем, кроме этого.

Он проголодался, ему нужно было где-то быстро перекусить, но все же он решил пока не ездить в центр города. Не настолько он успокоился, чтобы сразу явиться в «У Джека». Он знал, что вскоре ему придется наведаться туда, но пока хотел с этим повременить. И он направил машину к университету. Припарковал машину, немного поплутал и наткнулся на человека, который указал ему, где находится спортивный факультет. Там он спросил тренера Кэмпмена, и его направили в другой конец кампуса, к футбольному стадиону. Охранник у ворот проверил, есть ли фамилия Джека в списке, она там оказалась, и его пропустили. Джек прошагал по лабиринту бетонных тоннелей и наконец вышел на поле через проход около одной из зон. Он немного постоял там и понаблюдал за тренировкой команды в жаркий и влажный летний день, затем подошел к боковой линии и терпеливо стоял там до тех пор, пока один из тренеров не дал свисток на перерыв. Потом этот самый тренер с растрепанными светлыми волосами и загорелым мальчишеским лицом, покрытым морщинками от постоянного пребывания на солнце, обернулся и заметил Джека. Он подошел, протянул руку и представился:

— Бобби Кэмпмен.

Джек назвал себя и поблагодарил тренера за то, что тот согласился встретиться с ним. Еще он сказал, что не предполагал, что тренировки в этом году начнутся так рано. Спросил, разве еще не закончились летние каникулы, но тренер объяснил ему, что в Университете штата Виргиния в футбол играют круглый год. Кэмпмену, несмотря на его исключительную вежливость, все же явно хотелось продолжить тренировку, поэтому он перестал ходить вокруг да около и перешел прямо к делу.

— У меня есть фотография, которую вы прислали, — сказал он Джеку. — Вернее, ее получила моя секретарша. Я бы ее не вытащил из компьютера, даже если бы просидел около него сто лет. Но она у меня есть. И я показал ее всем моим парням сегодня перед тренировкой. Два года назад многие из них уже играли в команде. Человек двадцать. Многие из них знали Хейвуда и Нойфилда — тех двоих, что подрались в вашем ресторане. Многие из моих ребят с ними дружили. Но никто из них никогда не был знаком ни с кем по имени Кид Деметр.

— Может быть, он учился здесь под другим именем? Такое возможно?

— Не думаю. Никто из ребят не узнал его по фотографии. Ни один.

Джек ничего не сказал, и тренер добавил:

— Мы можем попытаться связаться с другими ребятами из тех, кто играл тогда в команде. Пожалуй, нам удастся разыскать большинство из них, но я не думаю, что вам это что-то даст, мистер Келлер. Если его не узнают эти парни, то и другие вряд ли.

— Может быть, они боятся сказать? Может быть…

— Только не мои парни. — Кэмпмен энергично покачал головой. — Вы уж мне поверьте. Они понимают, как это важно, и я вам гарантирую: никто из них ничего не скрывает.

Джек утратил дар речи. Он был твердо уверен в том, что нашел ниточку, связывавшую Кида с двумя парнями, затеявшими драку в ресторане и потом застреленными. Ему все казалось таким очевидным. И ощущение ошибки стало сродни удару головой о кирпичную стену. Он был обескуражен и не понимал, в какую сторону ему теперь двигаться.

— Простите, сэр, — сказал ему тренер, — мы все сочувствовали вашему горю. И мне очень бы хотелось чем-то вам помочь. Если у вас есть еще какие-то вопросы…

Других вопросов у Джека не было. Он поблагодарил тренера, покачал головой и ушел со стадиона. Все еще потрясенный неудачей, он остановился около своей машины и, достав мобильный телефон, позвонил в следующий пункт своего турне. Затем сел в машину. Минут через тридцать он остановил машину. Перед ним простерлась знакомая мощеная дорожка, ведущая к дому, где родилась Кэролайн.

— Я проработала у Хейлов тридцать восемь лет, — сказала Луиза Тротти.

— А я тридцать три, — сказал ее муж.

— Знаю, — кивнул Джек.

— Я эту девочку любила с тех пор, как ей исполнилось семь, — добавила Луиза.

— А я ее полюбил, когда ей исполнилось двадцать, — сказал Джек. — Поверьте мне: ничто из того, что вы скажете, не изменит наших чувств к ней. И я вам обещаю: ничто из сказанного вами не причинит ей боли. Теперь уже не причинит.

Супруги-афроамериканцы молча смотрели на фотографию Кида, лежащую перед ними на кухонной стойке, выложенной яркими плитками.

— Вы его когда-нибудь видели? — спросил Джек.

Супруги Тротти не шевельнулись. Потом Джон С. Тротти едва заметно кивнул жене.

— Да, — сказала она. — Он тут бывал. В этом доме.

Джек это знал заранее, знал настолько точно, насколько только можно было знать, но, когда его уверенность подтвердилась, из него словно разом вышел весь воздух. И после этого психологического удара под дых наступило странное облегчение. Как бы ни было больно, это все же был прорыв. Ниточка протянулась. Он не знал, куда она его приведет, но, по крайней мере, клубок начал распутываться.