Иллюзии

Я проследовала за двумя женщинами к машине. Никто не разговаривал со мной по дороге в церковь. Тем лучше. В любом случае мне не хотелось говорить. Я была слишком занята, опасаясь того, что ждало меня впереди.

Рози въехала на стоянку у небольшого белого здания и заглушила двигатель. Я вышла не сразу. Знала, что получу выговор, но не могла заставить себя открыть дверь.

Мать стукнула ладонью по окну, напугав меня. Ее лицо приняло угрожающее выражение, и я поспешила выйти, прежде чем она начала бы силой вытаскивать меня.

Рози стояла снаружи, и её глаза сверкали.

Мы пошли в церковь, но мне к горлу подкатывала желчь.

— Всё выглядит так, как я помню, — проворковала Рози, оглядев небольшое помещение. В течение пары коротких месяцев, когда она жила с нами, Рози была послушным ребёнком: каждое воскресенье посещала церковь вместе с моей семьей. Матери нравилось видеть её одетой в нарядную одежду, с заплетенными волосами и прекрасную. Рози было выделено специальное место между матерью и отцом. Я сидела со стороны отца, пытаясь не огорчаться из-за того, что была изгоем в собственной семье.

После того, как Рози была вынуждена уехать, мама не ходила в церковь несколько месяцев. И я была рада передышке. Мне никогда не нравились восторженные проповеди и постулаты о страхе и послушании, проповедуемые из-за кафедры.

Но когда мы вернулись, мать посвятила себя новой цели. Возрождённой мести. И я стала центром внимания.

Я подняла глаза на гигантский витраж, украшающий большую часть задней стены. Это была единственная прекрасная вещь в этом месте. Когда я смотрела на него, то мне почти удавалось игнорировать ужасное ощущение, что мой желудок словно завязывается в узел, которое я испытывала всякий раз, когда мы приезжали.

Маленькая церковь с паствой всего около пятидесяти человек. И преподобный Миллер управляет своей паствой с пламенной страстью ревностного фанатика.

Мама погладила Рози по плечу и прошла мимо неё по проходу от двери к кафедре. Мне полагалось следовать за ней, что я и сделала.

Я вошла в святилище, закрыв за собой дверь.

Я здесь не для того, чтобы молиться.

Я здесь для того, чтобы исцелиться.

У матери тоже есть свои собственные иллюзии.

Мать ухватилась за исцеление верой в те мрачные дни, когда Рози ушла, а папа умер. Она убедила себя, что Бог превратит меня в дочь, которой она всегда хотела, чтобы я была.

Когда это не сработало, мама вернулась к медицине. Несмотря на только что перенесённую пластическую операцию, она по-прежнему настаивала, чтобы я присутствовала на исцеляющей проповеди. Потому что было очевидно, что в её глазах и в глазах каждого, кто смотрел на меня, я всё ещё была недостаточно хороша.

Мы вошли в кабинет, расположенный сразу же позади святилища. За столом, сложив руки в молитве и низко склонив голову, сидел высокий лысеющий мужчина.

На первый взгляд он не казался устрашающим, но когда пастор открывал рот, то мог поставить на колени кого угодно. Ему досаждали людские заботы и страхи. Он управлял и манипулировал ими так, чтобы удовлетворять свои собственные планы. Я ненавидела его.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Мать же любила пастора до такой степени, что это почти напоминало идолопоклонство. Правда, она никогда не признает этот специфический грех. Или какой-либо ещё.

Мы подождали, пока священник не закончил свою молитву. Мы никогда не прерывали его и не шумели. Однажды я случайно наступила на скрипучую половицу и была вознаграждена отвратительным щипком в подмышку. Синяк продержался почти две недели.

Наконец, преподобный Миллер поднял взгляд, давая нам невербальное согласие на вход в комнату. Мы прошли к нашим обычным местам. Мать и Рози сели на диван, а я заняла место на полу под большим деревянным крестом на стене. Я подогнула ноги под себя и расправила юбку. И почувствовала себя больной. Меня трясло.

Преподобный Миллер улыбнулся и поздоровался с нами. Я почти не слышала его. Моя голова была заполнена другими мыслями.

— Сними рубашку, Нора, — проинструктировал преподобный Миллер. Мне было всего десять лет, но я знала, то, что он просил меня сделать, не правильно. Мать стояла в стороне, её руки были сложены в молитве, глаза закрыты, а губы двигались в безмолвном прошении.

Я стеснялась, и преподобный Миллер заметил это. Он улыбнулся, и показался таким добрым, таким понимающим, что я тот час же расслабилась.

— Ты можешь повернуться так, чтобы я видел только твою спину, — предложил он мягко, и я почувствовала облегчение.

Не задавая вопросов, я сняла рубашку и держала её у своей уже начавшей развиваться груди. Я повернулась так, чтобы сидеть лицом к стене. Я была напряжена. Неуверенная в том, что должно произойти.

— Ты должна очиститься от своего греха. Очищаясь от греха, ты должна чувствовать боль жертвы Христа. Ты понимаешь, Нора? — спросил преподобный Миллер.

Я не хотела злить мать, сказав, что понятия не имею, о чём он говорит. Поэтому кивнула.

А потом он ударил меня.

Я открыла рот в крике, но не издала ни звука. Затем преподобный ударил меня ещё раз. Снова и снова он бил меня тонкой деревянной тростью, которую хранил в углу комнаты. Я видела её ранее, но не придала этому значения.

Зато заметила сейчас.

Боль была неописуемой. Агония интенсивной. Я плакала и плакала, пока мать молилась и молилась.

Молилась за мою красоту, пока меня избивали так, что кровь по спине текла…

Я не признала преподобного Миллера, когда он подошёл ко мне. Я не сказала ему ни слова, когда он сказал мне ухватиться за ноги.

Я не пошевелилась, когда он обернул бледно-жёлтый шарф вокруг моего лица. Покрыв меня. Спрятав меня.

Я проглотила отвращение и страх, в то время как преподобный Миллер нажал холодными липкими пальцами на мои губы. Я чувствовала всё слишком ясно через материал шарфа.

— Дорогой Небесный Отец, возьми это дитя в свои руки. Благослови её своей любовью. Прояви сострадание к её борющейся матери, которая пытается найти путь полюбить такую мерзость. Вылечи этого ребёнка и эту семью. Изгони дьявола из Норы Гилберт и смой её грех. Очисти её душу так, чтобы это отразилось на коже девушки.

Пастор повышал и повышал тон своего голоса, а я вырывалась из его пальцев, но он крепко держал руками шарф. Я не могла пошевелиться, пока священник не закончил.

Затем голос матери повторил слова за преподобным, и Рози тоже вскоре повторила.