Имортист
Шрифт:
Я кивнул на дверь из зала:
– Пойдемте решать. Понятно, что такая акция незамеченной не пройдет. Начинайте готовиться. Игорь Игоревич и Ростислав Иртеньевич кое-какие меры уже предусмотрели, но давайте подключайтесь все.
Мне казалось, что как только я закинул свои тезисы об имортизме в Интернет, о нем узнал весь мир. Так наивно надеется каждый, открывая свою страничку и помещая фотографии себя, любимого, а также краткую автобиографию, а потом недоумевает: ну почему народ не ломится ко мне, ну совсем не интересуется мною?
Нет, я не настолько наивен, с Интернетом дружу с первых его дней, знал, на какие сайты закинуть сразу, на
Однако Россия по подключенности к Интернету обогнала только Республику Зимбабве, там сейчас гражданская война, все электростанции взорваны, и потому меня в самом деле знает только высоколобая верхушка, а военные, которые к ней не принадлежат, засыпали меня вопросами.
Это было на другой день после расстрела гомосеков. Все СМИ начали было привычно сотрясать воздух о преступлениях власти против народа, но как-то быстро умолкли: хоть какие деньги ни получай из-за океана, но когда министр культуры Романовский одним росчерком пера закрывает целые телеканалы, то оставшиеся предпочли крутить «Лебединое озеро».
За рубежом крик только начался, будет хуже, кто-то обязательно сделает представление в международный трибунал или еще в какой-нибудь юсовский суд, я поручил Волуеву следить за новостями, а сам на встрече по поводу годовщины Кантемировской дивизии в большом зале для собраний произнес краткую, но прочувственную речь. Генералы и высшие офицеры встретили бурными продолжительными аплодисментами, перешедшими в положенную мне по рангу овацию. Я покровительственно улыбался и помахивал ручкой, справа налево и слева направо, не слишком быстро и не слишком медленно, а как должен делать отец народа.
Я стоял за трибуной, офицеры расположились в зале, стояли в проходах, от звезд рябило в глазах, я изумился, заметил среди множества генералов и полковников одного лейтенанта, подумал, что неправильно прочел погоны, но все верно: ни одного капитана, даже майоров вроде бы нет, а лейтенант есть!
Он как будто зацепился за мой взгляд, вскинул руку и, прежде чем на него успели шикнуть, выпалил:
– Господин президент, почему в имортизме обязательна вера в Бога?
Я в затруднении посмотрел в юное лицо лейтенанта, не поймет же, но с каждым надо говорить в меру его понимания, я ответил с мягкой улыбкой:
– Верующий – более надежный человек. Верующий в имортизм – вдвойне.
– Почему вы считаете, что имортизм победит во всем мире?
– Он не с дерева свалился, – объяснил я. – Он возник… как реакция на то, что христианство не осуществило своей задачи в мире. И коммунизм не осуществил!.. Но к Цели человечество прийти должно. Это и вызвало к жизни имортизм, это естественная реакция всепланетного человеческого организма.
Сидящий рядом полковник тихонько цыкнул, лейтенант умолк, а сам полковник поинтересовался:
– Как относитесь к тому, что имортизм практически запрещен во всех странах?
– Если подумать, – сказал я, – то вы признаете, что имортизм прав, но не по тем законам, которым решили повиноваться во всем мире. Это вчерашние законы! Вы будете жить по другим.
Лейтенант живо спросил:
– Имортизм – это законы завтрашнего дня?
Я покачал головой, отказываясь попадать в такую простую ловушку:
– Нет, сегодняшнего.
Другой полковник оглянулся за разрешением на сидящего рядом генерала, задал вопрос:
– Господин президент, но, несмотря на кампанию против имортизма в ряде стран, общества имортизма все растут! Чем вы объясняете? Если на Западе мир чистогана,
то что заставляет людей становиться под удар, объявляя себя имортистами?Я развел руками:
– Имортизм на Западе для кого-то послужил той самой огненной идеей, что повела в бой за правильное устройство общества, но для большинства лишь послужила искрой, воспламенившей быстро нарастающее недовольство. На Западе большинство уже чувствовало, что «дальше так жить нельзя», а имортизм показал не только, в каком дерьме сидим, но и лесенку, по которой можно выбраться. К тому же мы никогда не рассматривали ни Запад, ни отдельно США как некую монолитную силу Тьмы. Там разные люди, как в Древнем Риме жили очень разные люди. И когда Рим рухнул, а с ним и вся громадная мировая империя, то эти новые люди создали Новый Рим, центр древнего имортизма… я говорю о христианстве. И этот Новый Рим, согласитесь, не хуже того, древнего, погрязшего в разврате, убийствах, предательствах, пороках…
Полковник спросил почти с детской обидой:
– А почему у нас сократилось количество каналов телевидения? Вон на Западе их все больше…
– Телевидение, – ответил я, – первая действительно демократическая культура. Она доступна каждому, согласны? Она полностью управляется теми или, точнее, тем, что люди хотят, чего желают. Но в этом как раз и есть самое ужасающее, самое омерзительное и потому самое смертоносное для человечества – чего хотят простые люди.
Полковник умолк, а рядом сидящий генерал сказал с удовольствием, громко:
– Да уж. Они не имортизма хотят, это точно.
Еще один из полковников поинтересовался:
– А как вы относитесь к тому, что многие видные деятели церкви выступили против имортизма?
– Надо ли жаловаться на прекрасный небесный свет только потому, что летучие мыши не могут выносить лучей солнца? Лучше пусть тысячи летучих мышей ослепнут, чем ослабнет из-за них имортизм.
Вскинул руку полный офицер с непонятными значками на петлицах, что-то совсем редкое, явно из каких-то особых подразделений технических войск.
– Господин президент, почему такое стремление к бессмертию?
– Оно вроде бы естественно, – ответил я несколько озадаченно, – но, кроме бытового стремления, есть и философская база: смертные не могут создать ничего бессмертного! Это аксиома. Как бы мы ни говорили о бессмертных произведениях искусства, это всего лишь тщеславное мнение смертных, живущих очень короткие отрезки времени. Даже когда говорим о бессмертии всего искусства – это тоже самообман тщеславных смертных. Невольный самообман, человек в самом деле верит в то, что если искусство просуществовало до сегодняшнего дня, то оно просуществует и завтра. Но смертные не могут предвидеть послезавтрашнего дня. А послезавтра на место примитивного искусства придет нечто новое, более высокое и сложное, ибо смертный не успевает даже чему-то научиться, как уже умирает от старости, зато бессмертный может творить сегодня, завтра и продолжать творить всегда. Его произведения в самом деле будут бессмертными, ибо он по-иному смотрит на жизнь, он понимает, что будет присутствовать при изменении русла рек, при высыхании океанов, при заселении планет и галактик…
Наступило молчание, они все еще переваривали сказанное, первым усвоил тот самый единственный лейтенант, вскинул руку:
– Господин президент, к чему может привести переделка человека в бессмертного?
– Хороший вопрос, – сказал я впервые. – Одним из социальных последствий такой трансформации сознания может быть то, что жизнь и свобода будут высшими общественными ценностями. Это, в свою очередь, может привести к ликвидации войн и всех форм насилия над личностью. Вы удовлетворены?