Имортист
Шрифт:
Правда, тут же пошли анекдоты, оружие пролетариата, где все смишники выглядели сборищем педофилов и скотоложников, где проводятся конкурсы, кто педофилее и скотоложее, это чуть сбило волну, анекдоты убедительнее передовиц, но все-таки марш извращенцев потрясал воображение.
Четверо суток сто тысяч демонстрантов шли праздничной толпой, похожей на карнавал, по дороге к ним присоединялись толпы местных трансвеститов, педофилов, так же обрастали вуайеристами, садистами, мазохистами, фетишистами, зоофилами и прочей дрянью.
К концу недели их насчитывалось уже полмиллиона, а сколько этой гнуси, спрашивал я себя потрясенно, осталось сидеть дома, только с сочувствием
Гомосексуалисты несли над колонной гигантские воздушные шары в виде розовых фаллосов, но их переплюнули зоофилы: гнали с десяток коз, свиней, овец и время от времени демонстрировали на них, к восторгу столпившихся на тротуарах зрителей, среди которых я заметил множество семейных пар с детьми, приемы совокупления с животными.
Седых, который был за то, чтобы обнаженные женщины дефилировали не только по улицам Москвы, но и заходили в таком виде в транспорт, посещали магазины, зарычал от ярости при виде голых восьмидесятилетних старух, что медленно двигались через центральную площадь под вспышками фотокамер ликующих телевизионщиков. Это в колонну влилось общество геронтофилов, потом старух посадили на автомобиль с открытой платформой, повезли, а трое молодых парней на ходу демонстрировали профанам, какая это прелесть – совокупляться со старухами. И со стариками, естественно.
Только в штате Юта, известном мормонскими устоями жителей, демонстрации сторонников однополой любви и вуайеристов встретили сопротивление местных жителей. В помощь демонстрантам были переброшены крупные полицейские силы из Нью-Йорка, Лос-Анджелеса и Чикаго, где треть полицейского корпуса уже были зарегистрированы как гомосексуалисты. Злые языки утверждали, что многие записывались гомосексуалистами только для продвижения по служебной лестнице, но факт остается фактом: полицейские этих штатов при защите педофилии, эксгибиционизма и трансвеститов проявили себя очень активно, протестующих оттеснили щитами, заодно избивая дубинками, а когда к тем присоединились жители соседнего городка Гунд, забросали дымовыми шашками и бомбами со слезоточивым газом, а затем выпустили по толпе с полсотни резиновых пуль. Трое были убиты, двенадцать серьезно ранены, но скандал быстро замяли, ведь пострадали не демократы, а фашисты, настоящие фашисты, что пытались преградить дорогу истинным демократическим ценностям.
На очередном заседании правительства Ростоцкий сказал с удивленным смешком:
– Господин президент, вы единственный из президентов, кому вовсе не требуется ждать ритуальные сто дней, чтобы отметить разительные успехи!..
– В чем именно? – поинтересовался я.
– Да во всем, – ответил он с тем же удивлением. – Исключая, правда, международную обстановку. Там, увы, отыгрались за все наши успехи. Если же начинать по числам, то наипервейший эффект дали виселицы на городских площадях…
Он говорил, говорил, я смотрел на его возбужденное лицо, думал, что это же так просто, почему никто не додумался раньше, а если и додумывался, почему не сделал? Ведь раньше убийство было чем-то из ряда вон выходящим, в том числе и в искусстве, сейчас же за обедом смотрим прямые телепередачи из района боевых действий, где горят дома, танки несутся по улицам, вечером перед сном смотрим вместе с детьми фильмы, где убивают спокойно и без эмоций как преступники, так и главные герои. Это значит, что нас не испугает ни вид крови, ни тела повешенных. Мы к этому уже подготовлены. Но как только стали вешать в реальности, сразу и преступность упала чуть ли не до нуля, и экономика ожила: предприниматели поверили, что за них заступятся не
на словах.Леонтьев поерзал, сказал осторожно:
– Но ведь мотивы законодательства…
Ростоцкий прервал победно:
– Мы – политики, Леонид Израилевич, а не прекраснодушные мечтатели! Нам нужны законы, чтобы работали. Понятные всем законы. Я не последний дурак на свете, но я не понимаю, что значит: «Ударят по правой щеке – подставь левую», и тем более не понимают остальные сто миллионов моих сограждан. Недаром же появились советы вроде: подставь левую, а когда замахнется, ты его ногой в пах! Или другой: когда замахнется – поднырни под руку и в челюсть, в челюсть!
Он коротко хохотнул, Леонтьев нехотя признал:
– Да, наши законы слишком уж… похоже, в своем стремлении поскорее стать совершенными оторвались от реальности. Человечек вот все еще не понимает эту гениальную сентенцию…
Ростоцкий сказал подозрительно:
– Это вы на меня показываете? Помойте сперва свой палец. С мылом. Хотя бы хозяйственным. Сами-то понимаете? Да ни хрена, только умную морду лица имиджуете. Законы должны быть понятны. Даже слесарю из моего подъезда, есть у нас один… И – адекватны. Какое доверие к власти, если требуют наказать убийцу, а его отпускают?.. Или дают смешной срок, за который не успеют даже ногти отрасти?.. Не-ет, теперь назад уже не повернем. Господин президент, у меня вот проект реформы всей пенитенциарной системы, а наш министр финансов старается от нее оставить… одни копыта!
– В бюджете денег на такие мероприятия не предусмотрено, – отрезал Леонтьев. – Господин президент, Наполеон сказал, что война должна сама кормить себя, потому у нас зэки сами себя содержат, да еще и беломорканалы роют! Это я к тому, что не у меня надо отщипывать, я сам рассчитываю на долю халявы…
Перед обедом заглянул Шторх, министр нефтяной промышленности, а также Удовиченко, вице-премьер, первый заместитель Медведева. Удовиченко принес на подпись пару важных бумаг, проследил, чтобы я поставил дату и вписал свое имя в нужную строчку, отбыл, Шторх задержался дольше: строгий, подтянутый, очень интеллигентный и со сдержанными манерами, он мне нравился как исключительной работоспособностью, так и умением видеть проблемы, что выходят гораздо дальше его нефтяного огорода.
Я быстро просмотрел план перестройки промышленности, утвердил, еще раз напомнил, что мы, имортисты, пришли всерьез и надолго, так что надо заботиться и о капитальном ремонте: не удастся оставить преемнику, как вот оставили нам…
– Надеемся, – ответил он сдержанно. Взглянул мне в глаза, повторил чуть раскрепощеннее: – Очень надеемся, господин президент!
На экране беззвучно двигались колонны демонстрантов, он скосил глаза, чуть раздвинул губы в улыбке:
– Это у вас с абсурдопереводом?.. Не выключайте, через полчаса обещают чемпионат США по дебилдингу.
Я отмахнулся:
– Там сплошной дебилдинг… Если Бог не уничтожит Штаты, ему надо извиниться перед Содомом и Гоморрой…
Он собрал бумаги в папку, визит можно считать законченным, поинтересовался чуть-чуть саркастически:
– Господин президент… а вы в самом деле верите, что Содом и Гоморру уничтожил гнев Господа Бога?
Я помолчал, ответ вроде бы ясен, мы же цивилизованные люди, но посмотрел на его спокойное, исполненное интеллектуального достоинства лицо, полное неосознанного юношеского бунтарства, именно неосознанного, вздохнул, вряд ли поймет, но попытаться надо, такие люди очень хороши, терять или отпускать в стан противника очень жаль, сказал как можно нейтральнее: