Империя мечты

– А что, они, вот эти узкоглазые нанголы, все как до одного уроды? – вот только накануне бойко спросила Ламилия.

Лень было ей читать вот этот толстый учебник по ходу мировой истории. Ей они отнюдь не представились каким-то уродами. Узкоглазость. Не похожи на них. Совершенно верно, но… Зная историю, она невольно испытывала к этим врождённым воинам уважение, исходящее непроизвольно изнутри, из сердца её. И это было совсем не под стать тому воспитанию ненависти к этим воинственным нанголам. Но почему?

– Да как сказать. Конечно, ничего такого хорошего нету, – как-то уж очень задумчиво отвечал Ламилии отец.

В чём выражалась его задумчивость?

– Да уж ничего хорошего, – фыркнула в рукав Ламилия, пряча свой безудержный смех, что ей не очень-то удавалось.

На полной серьёзности скосила она глаза на младшую сестру. Этот кривоногий хан, по сметливому глазу её, представился ей прежде искусным воином, на счету которого, возможно, немало душ, вознесённых на небеса или ушедших в бездну ада. Как-то не до смеха, хотя и кружит он рядом.

– Я командир чёрной гвардии Джэндэ! – объявил предполагаемый хан зычно через воина-переводчика.

Так он не хан?

– А где же он сам, этот молодой хан? – удивлённо, но твёрдо спросил отец.

Этот вопрос занимал сейчас и её. Не лыком шит этот молодой хан. Что ж, нанголы очень хитры в своих замысловатых кружевах дипломатической игры. Да, ещё Восток. Опять же знала она об этом из толстых книг по мировой истории. Но ведь и её обучают разным хитросплетениям изысканного дипломатического искусства. Отец так и следит за этим.

– Мой хан Аурик – властелин мастерства! – вот так и передал переводчик, зычный по грубости, окрик этого командира чёрной гвардии.

Не больше, не меньше. Готово было её сердце выскочить из груди и сплясать такой удалой танец безудержного смеха. Нанголы, так нанголы. И каким же мастерством овладел ваш уважаемый хан?

Но тем временем вновь открывались двери, и входил человек…

Вздох женской половины в виде герцогинь, графинь, баронесс прокатился по тронному залу.

Он был ещё далеко от трона, у самого входа, когда она попыталась определить вот такие проявления неудержимых эмоций, выраженными уж столь драгоценной половиной аристократии. Вдруг такую же солидарность выказала и Ламилия. Вот где неукротимость духа, взбалмошность и избалованность, нашедшие приют под единым флагом! Но по мере приближения этого человека, становилась очевидна ей такая неожиданная невоздержанность её младшей сестры и всей остальной прекрасной половины тронного зала, к которой принадлежала и она сама, но которую воспитывали в другом, совершенно другом духе.

Он шёл медленно, и упругие шаги его подчёркивали уверенность и силу его. Развевался ли ветер в могучих плечах его?

Нет, он не был похож на верных воинов своих, узкоглазости как не бывало, но… И понимала она – в этом человеке выплеснулось наружу смешение кровей, и от того, наверное, выказалось оно в таком обличье, что доставляет тихое страдание множествам девиц, неважно какого происхождения, юные души которых, будто чашу, так и переполняет сама сентиментальность. Вот продукт эпохи!

Наглость, столь присущая нанголам, или отсутствовала вовсе, или же прикинулась такой невинной овечкой, укрывшись далеко, далеко в засаде, что и не видать, но готовой, если надо, превратиться в неистовую собаку, рвущую железные цепи. Но в данный момент было другое… Интеллект облагораживал и без того благородное лицо и выражался острыми огненными бликами в его глубоких, но ясных глазах.

Учение искусству дипломатии не проходило даром. Данный миг ситуации требовал такого подхода и не более, что не замедлила она уподобиться такому состоянию, что, кажется, изначально исторгал её отец. Но вот почему, она не знала. Да и не важно было сейчас. Она уподобилась непробитному граниту холодного камня.

Хан огляделся немного вокруг, и показалось ей, что он ищет кого-то среди них. Может, показалось. Ситуации суждено было свершению мимолётной встрече этих взглядов. Но если взгляд, принадлежащий ей был изначально направлен в его сторону, то его блуждающий взгляд скользнул было, но задержался на миг.

Так бывает, когда равный с равным примериваются друг к другу перед поединком. Будто оценивают возможности потенциального противника. Интеллект против интеллекта! И тут же она как бы ощерилась, примерив ледяные доспехи и такой же щит. Но нисполался в ответ некое подобие озорной стрелы огня неведомой души, стремящейся растопить и превратить в податливую воду, в столь искусно выбранном русле. Но это ещё посмотрим!

Наступил черёд подарков, как того и требовал церемониал. Любопытство, и так разогретое вдоволь, приготовилось к новому кипению неуемных страстей. И оно не заставило ждать.

Россыпью звёзд блистали они, дары хана неведомой земли, маня великолепием ювелирной выделки, что была сродни высокому искусству, но не более того. Как и ожидалось по протоколу торжественного приёма, и не только, преподносился один из даров этих сначала младшей из дочерей короля. Восхищённый возглас Ламилии предназначался прежде тому, кто преподносил сей дар, выражавшийся в виде подвески из редчайшего горного хрусталя. Такие подвески не носили в их королевстве. Это было что-то другое.

В безмолвном ожидании, под гнётом ледяного панциря, ожидала она дар в виде такой же подвески, предназначенный ей. Ни возглас восхищения, ничего такого не исходил из груди её, не вздымавшейся в каком-либо волнении, будучи как ровная гладь тихой воды, что не тронул какой либо ветер. Не посмел тронуть.

Молодой хан повернулся к этому лихому командиру чёрной гвардии и что-то прошептал… Тот же кивнул, и едва заметная улыбка озарила суровое лицо. А затем он исполнил роль искусного актёра в непредвиденном спектакле, постановка которой шла от него, молодого хана, в глазах которого так и заблистали огни азарта неведомо какой игры. Это был вызов, незримый вызов. Она приняла его.

Играй артист, играй. Её даже позабавило такое преображение сурового командира чёрной гвардии. А воины его – благодарные зрители. Есть чувство юмора у нанголов, да ещё какое! И она сыграет свою роль, да ещё как, в этом блаженном спектакле, поставленном дерзким (иного слова и не подберёшь) ханом неведомой земли. Она сыграет, да так, что не рад будет сам режиссёр. И она решила одарить оппонента такой улыбкой, какой бы она одарила придворного шута.

Ага, искры замешательства блеснули в глазах его… Не всё идёт по сценарию?

Матери, королеве Кранции, дар преподносил лично сам хан. Ох-хо. Вот это да! Сама вершина галантности, проявление истинного благородства и искренности настоящей! От матери-королевы так и исторгалась улыбка душевности и самой доброты. Это был ответ, повторный удар. Ну что ж, он обходил её на этом вираже.

Не было у Алинии таких противников в королевстве, да и не могло быть. Но что же там дальше за этим виражом по наклонной ситуации?

Дар для отца повергнул тронный зал в настоящий шок. «Синяя звезда» очаровывала немыслимым гипнозом всех, подобрав ключи ко всем беспокойным душам. И отец-король в их числе. Такой тишины в тронном зале она и представить не могла. Но только она, и больше никто, увидела истину, сокрытую от всех. Истина эта, которая шокировала её сначала, но затем, что было неожиданно для неё самой, вызвала такой настоящий прилив уважения к этим нанголам, заполнив всю её сущность, была в том, что глаза (окно души) нанголов источали лишь презрение к «синей звезде», как к пустому блестящему камню, да и только. Не больше, не меньше. Стоило ли это ей усилий? Стоило, да ещё каких. Но возобладало в ней то, что давал ему в своём учении учёный-философ, говоря всегда, что истинный драгоценный камень – это гранит познания, что истинное богатство лежит не в карманах, а в душах и умах людей, но, к сожалению его, многим это и невдомёк.