Империя

Я притянул серьёзную инквизиторшу и отдал сигнал короне слегка изменить расположение зубцов, превращая её в подобие небольшого трона, куда и усадил мелкую. Нам предстоял долгий путь к Колизею, который мог вместить почти миллион зрителей. Вся процессия двинулась за мной к подготовленному транспорту — монорельсам, самому распространённому транспорту в империи. Дети особо не заморачивались и проложили прямую ветку до Колизея.

Шумной толпой мы отправились в сторону Колизея. Вся империя была украшена штандартами и стягами, мерцали информационные голографические стенды. Я видел, как нашу процессию провожают миллионы глаз, остающихся в столице. Предстоящее событие будет доступно всем: кто-то будет смотреть трансляцию в барах и ресторанах, кто-то уже оккупировал парковые зоны с огромными голографическими проекторами, все колизеи империи были забиты битком.

Через полчаса меня чуть ли не на руках внесли в Колизей и быстро доставили в огромную VIP-ложу. Там уже была моя дочь и представители всех главных направлений, часть древних и некоторые первородные особи, примархи орденов космодесанта. Всего было почти три тысячи мест, не считая отдельной надстройки для юных матерей. У маленьких матерей над нами был свой мини-амфитеатр.

Были и отдельные интересные гости. Первый — ручная игрушка Лики, единственный полноценный человек в нашей империи, если не считать некоторых запасов у биологов, но те находились в стазисных капсулах. Лисица часто выносила мозг своему ручному политику, сдавая его в аренду некоторым сёстрам и матерям для повышения квалификации в области словоблудия. Также его мучили вопросами о политических движениях и других реалиях человеческого государственного аппарата. Интересно, что Лика даже не думала его ассимилировать или как-то улучшать тело, только слегка подправила здоровье. Он жил у неё в комнате, где ему построили своеобразный вольер со всеми условиями, которые он мог пожелать, и только в нём он мог снять свой скафандр.

Вторым был Эриксон. Честно говоря, я думал, что он уже давно отправился в загробный мир, но биологи чего-то там наэкспериментировали с его телом. Над ним проводили просто уйму экспериментов: эксперименты с каталитической жидкостью, вирусы, болезни, а под конец на нём ещё и вирус роя зергов испытали, и не только предоставленный образец Керриган, но и изменённые штаммы биологис. Вышло некое гуманоидное чудо-юдо, отдельно напоминающее свой изначальный вид, причём с головой у него теперь всё было в порядке, правда, там была лишь одна мысль — как бы сдохнуть побыстрее, одно безграничное желание смерти.

Усевшись на место рядом с дочкой, я с интересом смотрел по сторонам. Дочь пыхтела рядом.

— Ну что ты пыхтишь как паровоз? Тебе так и не надоело играть в маленькую девочку? Вроде уже не ребёнок, тебе уже скоро пойдёт восьмидесятый год жизни, а по человеческим меркам ты и вовсе уже не просто старушка, а ужасно древняя дама, — от дочери повеяло раздражением и лёгкой обидой.

— Мам, я не человек, я зерг. Мне и ста лет нет, я ещё ребёнок, у меня так сказать идёт активная фаза «детства». Зачем тебе снова уходить на войну? Пусть люди сами разбираются с серенькими паразитами, да и эта пусть сама разбирается со своим роем и их создателями, и друг с другом. Жалко будет только людей, ведь серые и рой — это искусственно созданные рабы, которые возомнили о себе невесть что. Мне они неинтересны и даже противны. Порченых зергов мы можем очистить от заразы Амуна и вернуть им истинную суть.

Смалк была очень взволнована. Она переживала за свою мать и боялась меня отпускать. Она не понимала, зачем мы собираемся так рисковать. Сама она была не против походов и хорошей битвы с пастуком, но хотела, чтобы и Смалк и Праматерь сидели во дворце под замком, а на войну ходили специально выведенные для войны особи, дабы собрать ништяки и лут из технологий.

Она предлагала уйти в другие миры, пока остальные сражаются. Пусть другие бьются за галактику, а они смогут оттуда делать набеги на слуг Амуна. Среди них были все известные расы конфликта. Сама Смалк не хотела лезть в самое пекло, предпочитая выжидательную позицию. Набегами на Амуна они могли помочь другим фракциям. Если те победят, они смогут спокойно развиваться в своём углу галактики. Если нет — уйдут со своими звёздными системами в другие миры. Ей была известна вся информация по этим разработкам. В принципе, ей было известно всё, что творилось в империи.

— Не бойся, я постараюсь не лезть в гущу событий и другим из детей не дам. Мы уже говорили, у нас нет выхода. Нам нужно быть там и понять, что произойдёт в конце. Я не верю, что всё закончится хорошо! Уж больно с душком все эти «творцы», что Зел-нага, что Амун. Вся эта история с вознесением дурно пахнет. Куда делись расы других циклов, и это даже не только про тех, кто подпадает под определение чистой формы и разума?! Взять хотя бы протоссов, которые номинально попадают под определение чистоты разума. Эта раса, искусственно созданная на основе другой расы, от которой ничего не осталось в итоге — ни памятников, ни преданий — Н-И-Ч-Е-Г-О.

Мы зерги — чистота формы, и то не мы, а именно рой порченных. Заметь, мы вроде как неучтённый фактор, как и люди. Мы не укладываемся в стройную картину. Вспомни, мы обсуждали этот вопрос: где хоть что-то от других рас циклов вознесения? Где другие расы? Создаётся такое впечатление, что кто-то искусственно чистит галактику в определённый момент, оставляя в живых несколько рас, выращивая их на убой, после чего стерилизует галактику от разумной жизни. Причём именно разумные виды подвергаются геноциду и полной чистке от всех продуктов разумной жизни. Не верю я, что в галактике всего три разумных вида, и то порченные лишь условно можно назвать разумными. И тут возникает больше вопросов, чем ответов, на которых у нас нет ни одного ответа.

Обняв загруженную дочь, я выразил всю возможную заботу о ней.

— Мне нужно быть там в тот самый момент и всё увидеть своими глазами. Да и сама ты должна готовиться к самому плохому раскладу, — сказал я, обнимая загрузившуюся дочь и проецируя на неё заботу. — Следи за проектами дурного мека, от них зависит выживание нашей расы. После моего отлёта заложи ковчеги и активно займись раскопками корабля Зел-нага. Любая крупица информации о нём имеет чудовищную ценность.

Если ты поймёшь, что я проиграл, не жди до последнего. Уводи наших детей. Одна моя жизнь не стоит их, какой бы ценной она ни была. Я дал вам всё, что у меня есть. Вы — моё продолжение, моё истинное бессмертие. Все, кто уйдёт со мной, подвергают свои жизни опасности, в том числе души. Но убежать, скрыться, даже не посмотрев своему врагу в глаза, не попытавшись вырвать своё право на жизнь в бою, кем мы тогда будем?

Жизнь — это борьба, каждый миг, каждая секунда — это борьба за выживание, за продолжение своего рода. Новое поколение всегда должно быть лучше предыдущего, иначе оно непременно погибнет, — говорил я, поглаживая лицевой хитин дочери и глядя ей в глаза. Я просил её понять меня. Скоро ей придётся занять трон империи и править. Возможно, я не вернусь, погибну, и она должна уже сейчас принять такой вариант событий.

Дочь долго вглядывалась в меня. Я чувствовал, как она пытается запомнить меня в мельчайших подробностях. И я не про моё физическое тело — она смотрела на мою душу, впитывала мои эмоции, мои надежды.

— Я принимаю твою волю, отец, — сказала она. — Кажется, начинается! — добавила она, мотнув головой в сторону арены и переводя туда взгляд.

А я замер. Ведь дочь впервые назвала меня не матерью, а отцом. Мне лишь оставалось покрепче прижать дочку к себе и устремить взгляд на песок арены, где творилась история Зеруса и нашего вида. Сегодня пройдёт официальное основание Империи. Все документы и архивы изменят названия, штандарты княжества будут приспущены, а в небо взмоют имперские штандарты и флаги. Наступил момент официального основания Империи Ситхов Зеруса.

На центр Колизея, на небольшой постамент, вышла тройка мелких. Стоило им ступить на небольшую трибуну, как та начала расти, остановив свой рост примерно на уровне вип-ложи.

— Всем-усем слышненько меня? — спросила Либри в микрофон, одетая в нарядное тёмное платье с вкраплениями оранжевых кристаллов. Зрители Колизея общим шумом подтвердили, что слышат и уже заждались начала игр.

— Раз меня слышно, то мы начинаем первые голоднинькие игры империи Ситхов, которыми и ознаменуем официальное преобразование княжества в красючию и прекрасную империю. Сейчас Ладушка споёт нам песенку, и мы начнём свои игрючки, — сказала ведущая. Одна из тройки что-то активно зашептала на ухо Либри.