Империя
Шрифт:
— Элис твердо решила, твердо решила! — захлопала в ладоши Элен.
В дверях снова появился Уильям, на этот раз он держался подчеркнуто прямо.
— Президент, — объявил он.
Все встали, в том числе и республиканская принцесса, когда Рузвельт в утреннем костюме буквально впрыгнул в комнату, как он обычно вбегал на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку; рано или поздно, не без злорадства размышлял Хэй, этот полный коротышка рухнет, не выдержав взятого темпа.
— Я был в церкви! — поделился со всеми этой великой новостью президент. В последнее время он взял за правило заглядывать после церкви к Хэю, что давало суверену и его
— Позавтракайте с нами, — кротко сказал Адамс.
— Нет, нет! Для меня у вас слишком изысканная еда.
— Бефстроганов — любимое блюдо президента, — скорчила гримасу Элис. — А также рубленое мясо, залитое яйцом. И кетчуп.
— Замечательный завтрак! Если бы Элис занималась спортом, она бы тоже любила рубленое мясо. Князь Генри Прусский… — Рузвельт назвал это имя Хэю, затем занял имперскую позицию у камина и троекратно щелкнул зубами.
— Папа! — Элис передернуло. — Не делай так. У меня от малейшего движения воздуха качаются нижние зубы…
— Разве я сею ветер?
— Но ты стучишь зубами, и это мне напоминает… Смотрите, — Элис широко открыла рот. — Видите, какой ужас!
Но Хэю удалось увидеть лишь ряд нижних зубов, значительно более мелких, чем надгробные камни над ними.
— Они все шатаются, — сказала Элис торжествующе и не вполне разборчиво, потому что рот ее так и не закрылся.
— Пожалуйста, закрой рот. — Рузвельт, точно подавая родительский пример, плотно сжал губы.
— Нужно было их все вырвать. Все дебютантки стали бы мне подражать. Получилась бы нация беззубых девушек — вроде китаянок с их перебинтованными ногами.
— Элис, твои зубы как тема для разговора всем уже надоели.
— Что касается меня, — сказал Адамс, — то меня изрядно забавляет эта трансформация молодой американки Генри Джеймса.
— Изнеженный сноб! — просиял Рузвельт.
— Князь Генри Прусский. — Хэй отыскал потерянную нить.
— Ах, да. Он приедет в феврале забрать яхту, которую мы строим для кайзера; во всяком случае, так мне сказал в церкви Холлебен, который, по крайней мере на сегодня, перешел в пресвитерианскую веру. Что будем делать?
— Дадим ему государственный обед. Но постараемся не позволить ему разъезжать по стране…
— Поскольку я дебютантка, — сказала Элис, — вы могли бы поручить мне его обаять. Он женат? — Элис теперь кружила по комнате в подражание отцу и край длинного платья, подобно королевскому шлейфу, взметался при каждом ее шаге. — Если я выйду за него замуж, я стану княгиней Элис Прусской. Уж лучше, чем Ойстер-бейской…
— Княгиней Генри, я полагаю. — Адамс наслаждался излюбленной ролью доброго дядюшки. — Ты цивилизуешь тевтонов. Если только это возможно.
— Скорее, ты сделаешь их еще большими варварами, — живо отреагировал Рузвельт. — Как бы там ни было, он женат, и никто из Рузвельтов не выйдет замуж за пруссака.
— Разве что до выборов будут оставаться считанные дни, — вставил Хэй.
— Это невероятно! — Рузвельт растянул как бы на несколько слогов это и без того длинное слово. — Как лояльны простые американцы к Германии. Только представьте, если бы мы так же относились к Голландии [129] .
— Мы
очень давно оттуда уехали, — сказала Элис. — Пошли, девочки. — И она выпорхнула из комнаты в сопровождении дочерей Хэя.129
Семья Рузвельтов — голландского происхождения.
— Вы так добры, что взяли Элис к себе. — Рузвельт опустился в кресло, в котором сидела Элен. — Она такая непоседа.
— Вся в отца. — Хэй подумал о чернокожих женщинах и заговорил о принце Генри. — Он приезжает с определенной целью. Он попытается всколыхнуть американцев немецкого происхождения.
— Этого мы ему не позволим. Надеюсь, он джентльмен. В отличие от своего брата. Кайзер в общем и целом грубиян. Однажды он зайдет слишком далеко. Он вытянет шею и уложит ее на плаху. — Рузвельт хлопнул правой ладонью о левую, получился звук выстрела. — Не будет головы. Не будет кайзера.
— И мы останемся королем в замке? — медоточивым голосом произнес Адамс, и Хэй знал, что это дурной знак. Адамс становился все более нетерпимым не только к воинственному президенту, но и своему брату Бруксу, который все время заставлял кричать американского орла.
— Вполне возможно, — столь же мягко ответил насторожившийся Рузвельт.
— Брукс считает, что мы подошли к судьбоносной черте. — Адамс улыбнулся Навуходоносору. — Господство над миром достанется либо нам, либо Европе. Так кому же?
— О, приходите в четверг и просветите нас. — Рузвельт не хотел ввязываться в полемику. К удивлению Хэя, он оказался с хитрецой. За всем этим шумом скрывалась счетная машина, ни на минуту не прекращавшая работу. — Мы встретимся в девять и послушаем…
— Моего брата. Я этого не вынесу, мистер президент. Я вынужден его слушать, когда этого хочет он, а не я.
— Мы выберем такой четверг, когда его не будет. — Рузвельт встал. — Скоро явятся ваши гости. Джентльмены. — Адамс и Хэй встали, их суверен лучезарно им улыбнулся и вышел из комнаты.
— Он втянет нас в войну, — мрачно сказал Адамс.
— Я в этом не уверен. — Хэй подошел к камину, ему вдруг стало зябко. — Но он хочет, чтобы мы господствовали над миром…
— Не мы, а он. Забавный коротышка, — сказал Адамс, который был одного с Рузвельтом роста; кстати, и с Хэем тоже. Три забавных маленьких человечка, подумал Хэй.
— Нас трое. — В голосе Адамса вдруг послышалось отчаяние.
— Три забавных коротышки?
— Нет. Тройка Червей, а ведь когда-то была пятерка.
Внезапно Хэй почувствовал возбуждение, какое не посещало его уже многие годы — с тех пор, как он почувствовал приближение смерти.
— А фотография есть? — спросил он, собственный голос гулко звенел в его ушах. — Ее?
— Кого? — удивленно спросил Адамс.
— Чернокожей женщины. — Эти слова вибрировали как в голове у мальчишки, заполненной образами женской плоти.
— В качестве опекуна по его завещанию вы можете попросить у нее фотографию. Droit de l’avocat [130] как говорится. Кинг обманул нас всех. Мы давно мертвы, но продолжаем жить. Он жил еще долго после того, как должен был умереть.
130
Право адвоката (фр.).