Imprimatur

– Дак ведь здесь воняет меньше, не в пример тому, как в том большом каналетто, – ничуть не смущаясь, ответил Угонио.

– О чем это он? – встрял я в их содержательный разговор, все более пугаясь сужения.

– Тут тебе нет вони, не гляди, что тесновато.

Мы окончательно отказались перетолковывать словесные иероглифы Угонио, к тому же было уже не до того – свод галереи вынуждал нас прижаться друг к другу. Грести было неудобно, лодка двигалась туго, Атто взялся отталкиваться шестом от дна. Спертый воздух и неудобное положение, которое мы вынуждены были принять, способствовали тому, что стало сильнее ощущаться зловоние, исходящее от черных вод, становясь с каждой минутой все нестерпимее. На меня накатила волна невообразимого сожаления о прекрасной Клоридии, бранчливом Пеллегрино, о солнечных днях, о мягкой постели.

Как вдруг послышался какой-то новый звук – словно вокруг нашего челна кто-то барахтался в воде. Я вгляделся. Ба!

Да вокруг нас все кишело живыми существами неизвестной породы.

– Крысомыши, – объявил Угонио.

– Кошмар! – вырвалось у Атто.

Еще ниже стал свод, и Угонио ничего не оставалось, как сушить весла. Мы продвигались вперед лишь благодаря усилиям Атто, который, перейдя на нос, продолжал отталкиваться шестом от дна. Стоячие воды, в которых мы оказались, были, как ни странно, лишены присущего им покоя – целая погибель тварей копошилась в воде и дико пищала.

– Не знай я, что все еще нахожусь на этом свете, я бы сказал, что это Стикс, – заявил Атто, силы которого были на исходе. – Конечно, допуская, что я не ошибся в первом пункте, – добавил он.

Вытянувшись на спине на дне челна и тесно прижавшись друг к другу, мы отдались на волю случая, как вдруг слуховые ощущения подсказали нам, что акустика окружающего нас пространства улучшилась, а это означало, что канал мало-помалу расширяется. И тут на наших глазах от свода отделился потрескивающий огненный круг, желтые и багровые языки которого, казалось, пытались добраться до нас и поглотить.

В круге веером расположились три неподвижные фигуры. Закутанные в малиновые плащи, они молча взирали на нас своими леденящими душу, недобрыми и всеведущими очами через прорезы в островерхих длинных капюшонах. У одного в руке был череп. Завеяло чем-то неотвратимым. «Волхвы», – со спокойствием, обычно возникающим, когда ты бессилен что-либо изменить, подумал я.

И тут нас, опешивших от изумления, тряхнуло, да так, что лодку развернуло и поставило поперек течения, отчего она носом и кормой уперлась в стены галереи, поместившись точно под огненным кругом.

Один из трех волхвов (хотя, может, то были стражи у врат Ада?) медленно нагнул голову, разглядывая нас, и потряс факелом, чтобы получше осветить наши лица. Двое других о чем-то тихо переговаривались.

– И все же я, видимо, допустил ошибку в первом пункте, – пробормотал Атто.

Тут и второй волхв с большой белой свечой в руках последовал примеру собрата и склонился над нами. И в эту минуту Угонио испустил такой вопль и так дернулся, что, сам того не желая, угодил ногой мне в живот и заехал аббату кулаком по носу. От ужасa мы, до того забившиеся на самом дне лодки, стали брыкаться, отбиваться, лодка качнулась, вновь встала по течению и… Дальше произошло что-то, чего я не понял, лишь услышал глухой удар, вернее, удары по воде.

Казалось, весь мир полетел в тартарары, все стало хлад и мрак, а по моему лицу забегали мерзкие существа, покрывая его чем-то липким. Я завопил, но голос мой пресекся, подобно полету Икара.

Не скажу, сколько времени (секунды или часы?) длился этот кошмар. Знаю только одно: спас меня Угонио, с силой выхватив из воды и с размаху швырнув на жесткие доски, от чего у меня чуть не переломилась спина.

Страх лишил меня памяти. Видимо, я свалился в воду, но не утонул, поскольку было неглубоко и я доставал ногами до дна, худо-бедно держась на воде наряду со всем остальным, что там плавало, покуда на помощь не подоспел Угонио.

Спину ломило, холод пронял меня до костей, страх подирал по коже, я задыхался, казалось, глаза и те отказываются служить мне.

– Можете благодарить аббата Мелани, – проговорил Атто. – Выпусти я фонарь при падении в воду, мы бы уже стали кормом для крыс.

Наш фонарь стоически освещал небольшое пространство, предлагая нам самое неожиданное из зрелищ. Мы были в центре обширного подземного озера. Судя по эху, над нашими головами находился большой величественный грот. Повсюду была угрожающая чернота. Но сами мы были живы и невредимы, а посреди озера имелся островок.

– Радея более о пользе и предосудительно относясь к вреду, будучи сам в большей степени отцом, чем отцеубийцей, я просто вовне себя от ужаса – породителя этой подлянки иначе как ненавистником рода человеческого и не назовешь.

– Твоя правда. И впрямь чудовище какое-то.

Впервые на моей памяти мнения Атто и Угонио совпали. Исследовать островок посреди озера, куда нелегкая, которую помянул Угонио (а скорее всего отсутствие в нас страха перед Всевышним), занесла нас, не составило труда. Клочок земли по размерам примерно равный тому, что занимает приходская церковь Санта-Мария-ин-Постерула, можно было обойти в считанные минуты.

Атто с Угонио уже обсуждали то, что обнаружили в самом центре островка, я же пока только приходил в себя и осматривался.

Промокший до нитки, дрожащий, я пытался согреться изнутри, и потому, чтобы подвигаться, недоверчиво ступил на илистую землю. Атто и Угонио с задумчивыми и гадливыми выражениями лиц что-то разглядывали и щупали.

– Должен заметить, мой мальчик, по части обмороков тебе просто нет равных, – заметив мое приближение, произнес Атто. – Ты бледен. Они так тебя напугали.

– Кто это были? Иисус милостивый, уж не…

– Полно! То не стражи у врат Ада, а просто похоронная команда – из членов братства «Отходная молитва и Смерть».

– Того, что погребает ничейные трупы?

– Вот-вот. Именно представители этой похоронной компании забирали тело несчастного Фуке, помнишь? Я и забыл, что им полагаются балахоны, капюшоны, факелы, черепа и всякие другие атрибуты. Впечатляет, ничего не скажешь.

– Угонио и того перепугали.

– Я спросил у него почему, но он отказался отвечать. Видать, эта компания – из числа того немного на свете, что способно навести страх на наших старателей. А повстречались мы с ними оттого, что их путь пролег по подземной галерее, и они очутились в том месте, где открывается вид на канал, как раз тогда, когда там проплывали мы. Они нас услышали и нагнулись, чтобы разглядеть, кто там, страх же проделал с нами злую шутку. А знаешь, что было дальше?

– Я… что-то запамятовал, – признался я.

Атто вкратце поведал мне, как они с Угонио упали в воду, перевернув челн, которым меня накрыло. Тело мое погрузилось в воду, а голова оставалась на поверхности, словно внутри колокола, оттого крики были заглушены. Испуганные крысы, которыми кишел канал, стали карабкаться по мне, покрывая меня своими испражнениями.

Я дотронулся до своего лица, убедился в правоте Атто и принялся оттирать его рукавом, при этом меня чуть не вытошнило.

– Однако провидение было к нам благосклонно, и нам с Угонио удалось разогнать эту дрянь, – не прекращая деятельно исследовать остров, продолжал рассказ Атто.