Индекс цитирования

Голова разламывается на сотни мелких и острых осколков, вырывая меня из тяжелого, липкого забытья.

Я открываю глаза и с удивлением обнаруживаю себя в какой-то незнакомой комнате.

За окном темно, в дальнем углу комнаты слабо горит небольшой ночник.

Я все еще в своем вечернем платье и лежу на огромной кровати.

Рядом сидит мужчина, но даже в полумраке комнаты, его облик мне кажется смутно знакомым.

Значит, все случившееся, мне точно не приснилось.

– Как ты, маленькая? – тихо спрашивает он и у меня резко перехватывает дыхание от знакомых интонаций.

Случившееся несколько часов назад мне не померещилось, передо мной сидит не призрак, а самый настоящий и живой Макс.

Живой.

Его голос я не спутаю ни с чьим другим.

И только один мужчина в моей жизни мог так нежно называть меня – «маленькой».

Максим Климов, тот самый, которого застрелили в тот проклятый предрассветный час в далеком декабре 2006 года.

– Ма-акс, но как ты … ты ? – я не узнаю свой собственный голос, который от слабости стал каким-то сдавленным, тонким и почти неслышным.

Сказать, что я ошарашена – это еще ничего не сказать, но у меня получается всего лишь сипло выдавить его имя и еще всего пару слов.

– Да, Лада, так уж получилось, что это именно я, – грустно усмехается Макс и пересаживается ко мне на кровать, так что я могу отчетливо видеть его лицо.

Комната освещена слабо, ночник в дальнем углу практически не дает света, но в окно попадает лучик уличного фонаря, раскачивающегося на ветру прямо напротив окна спальни.

Я жадно вглядываюсь в то, что вижу перед собой и пытаюсь осознать, не снится ли мне все это в очередной раз.

Постепенно ко мне начинают возвращаться воспоминания сегодняшнего вечера и прежде всего я пытаюсь сосредоточиться на мысли о том, что Василевский – убит, скорее всего задушен.

Потом, смутно припоминаю погоню, мы уходим техническими коридорами и дальше – темнота.

Что ж, прежде всего, надо понять, где я и что нам сейчас грозит.

Шестым чувством понимаю, что от Макса никакой опасности лично для меня не исходит.

Хотя, разобраться бы еще, как он появился в номере.

Нет – как он вообще появился снова в моей жизни…

– Что случилось? Где мы и сколько тут пробудем? – ко мне постепенно возвращается способность трезво оценивать ситуацию.

– Мы тут отсидимся дня три – четыре, за это время шумиха слегка уляжется и нам будет проще выскользнуть из Сочи. Сейчас из дома не стоит высовываться, но здесь – безопасно. Дом арендован на другое лицо и оплачен на месяц вперед. И все же лучше не задерживаться – нам надо многое успеть, а время поджимает. К тому же у нас – сразу несколько хвостов.

– Что случилось в отеле? За нами кто-то охотится, от кого мы бежали? – кажется, я пришла в себя только для того, чтоб довести Макса своими вопросами, но я должна их задать.

– От погони мы оторвались, у нас была фора в пять минут, этого хватило, чтоб вывести тебя за пределы отеля. Но у самого выхода ты поскользнулась и, падая, ударилась головой о перила.

Я слушаю Макса в пол уха и ловлю себя на мысли о том, что даже с моей буйной паранойей предвидеть такое развитие событий – выше моих способностей.

Сознание лихорадочным образом пытается вживить в себя мысль о том, что тот, кого я горько оплакивала больше пятнадцати лет назад – жив и сейчас, прямо в эту минуту, сидит на моей кровати.

Но кто скажет, насколько тесно и надолго переплелись наши судьбы?

– А ты знаешь, ничего не изменилось, – вдруг слышу я насмешливый и слегка хриплый полушепот Макса, – ты все так же витаешь в облаках.

– Мысли путаются, Макс. Наверное, у меня сотрясение. Я немного помню из того, что было.

– Ты пока полежи, тебе лучше отдыхать. У нас есть время.

Макс поправляет легкое одеяло, которым я укрыта и сам ложится рядом.

То ли ощущение неожиданной близости Макса на меня так завораживающе действует, то ли накатывает очередная волна слабости, но я чувствую, что мои веки тяжелеют и я снова проваливаюсь в сон, уткнувшись в его плечо.

Когда я просыпаюсь, уже полдень – ровно столько показывают часы на тумбочке возле моей кровати.

Голова еще побаливает, но я чувствую себя уже лучше, чем ночью, когда пришла в себя.

В залитой солнцем спальне кроме меня никого нет, но я отчетливо слышу звяканье какой-то кухонной утвари.

Поблуждав взглядом по комнате, вижу светлую рубашку, брошенную на кресле и решаю ее надеть.

После вчерашних приключений мне хочется как можно быстрее избавиться от, надоевшего мне до самых чертиков, вечернего платья.

Беру рубашку в руки и безошибочно определяю, что она принадлежит Максу.

Его аромат – это то, что я отчетливо помнила все эти годы и какое же это блаженство, снова окунуться в такой родной и любимый запах.

Стоп, Лада, ты ведь совсем не знаешь, чем он сейчас занимается и с кем живет.

Может у него есть семья, дети или его где-то ждет любимая девушка?

Признай, что слишком часто тебе приходится слышать, что ты витаешь в облаках. Пора возвращаться к реальности.

Ты всего лишь стукнулась головой, а не потеряла остатки способности разумно мыслить.

На всякий случай беру с собой клатч со смартфоном и стараясь не шуметь, я босиком, в одной только рубашке Макса крадусь по прохладной плитке в сторону кухни.

И застываю, как вкопанная в дверях, пытаясь осознать то, что вижу.

Если кто-то и не изменился за эти пятнадцать лет, то это – Макс.

Вернее, нет, он стал еще более поджарым и чертовски привлекательным. Трехдневная щетина ему всегда шла, про себя отмечаю я.

В серой обтягивающей майке и светло-голубых джинсах, слегка взъерошенный, Макс что-то готовит на плите.

Ну просто картинка из телерекламы, которой ни за что не поверишь, но все равно послушно купишь то, что рекламируют.

– Проснулась? – Макс оборачивается в мою сторону и радостно улыбается.

Только сейчас до меня доходит, что со вчерашнего утра я ничегошеньки не ела. Если я каким-то чудом уцелела в непонятной погоне, то перспектива преставиться от голода меня совсем не прельщает.

В эту минуту я согласна умереть только от гастрономического оргазма.

Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.