Инкуб

— Вы так спокойно об этом говорите… Мы что, обречены? — спросила девушка.

— Нет. Просто у нас есть все основания считать, что эта информация никогда не выйдет за пределы этой палаты. А господину Рейгу я планирую предложить поработать на нас… Но не сейчас, а эдак через недели две-три… Ещё вопросы есть?

Вопросы, естественно, были.

Отель с избитым названием «Корона» был роскошен настолько, что я порой терялся, пытаясь понять предпосылки, заставившие его хозяев, скажем, размещать в одних апартаментах два спортивно-косметических центра. Или восемь гостевых покоев. Или три бассейна. На мой взгляд, гости спокойно могли снять себе отдельные номера. Интерьеры комнат менялись чуть ли не два раза в день — мощные генераторы голограмм и адский труд обслуживающего персонала творили такое, что Элли периодически отказывалась заходить в спальню, считая, что попала не туда: стены, сдвинувшиеся за время нашего отсутствия вверх или вниз, меняли цвет и фактуру, мебель — форму и окраску, а потолок расцветал буйными картинами в тон к новому интерьеру. Единственным уголком, где можно было отдохнуть от этой фантасмагории, была маленькая детская, где имелся пульт управления эффектами, с которого я смог отключить функцию трансформации. Вторую и последующие ночи мы спали именно там.

Первые сутки я пытался разобраться в тех изменениях, которые произошли во мне во время процедуры по продлению жизни. В принципе таковых было немного — я просто в одночасье словно прозрел, поняв, что в мире есть другие люди, а не только моя хозяйка. В принципе это было довольно интересно — смотреть на других женщин, оценивать их стать, характер, соответствие внешности внутреннему миру. Только вот после каждого такого исследования становилось немножечко страшно: практически все местные красавицы оказывались похожи на гнилое яблоко. Яркая кожура и гнилая сердцевина. Способность к эмпатии здорово действовала на нервы — чувствовать, как, мило улыбаясь, женщина одновременно презирает тебя в душе, было невыносимо. Раньше мне и в голову бы не пришло вдуматься, как ко мне относится кто-то, кроме Элли, а сейчас, получив свободу, я не понял, что с ней делать.

Элли, видимо, догадываясь, что со мной происходит, старалась мне не мешать. И при этом тряслась, как осиновый лист, боясь, что я от неё уйду.

Уходить я не собирался — единственным цельным человеком в моём окружении была именно она, — но слегка дёргался от осознания факта, что она слишком сильно в меня влюблена. Я просто не был уверен в том, что в своей новой ипостаси смогу соответствовать её ожиданиям. И, кроме этого, немножечко боялся того, что не смогу быть с ней таким же искренним, как раньше. Поэтому почти двое суток я прослонялся по роскошному парку перед отелем, изредка загорая на пляже или поднимаясь к вершине небольшой, но очень живописной горы. Вечерами, возвращаясь в отель, я готовил ужин, беседовал с Элли на какие-нибудь отвлечённые темы, рассказывал о полученных за день впечатлениях и ложился спать. В ту же кровать, что и моя хозяйка, но пока сторонясь даже обычных прикосновений. Засыпать сразу не удавалось: чувствовать, как плачет растерянная девочка, было невыносимо, но и лгать ей в лицо я не мог.

Кризис миновал на третье утро, когда, проснувшись, я увидел измученное лицо спящей рядом девушки и вдруг почувствовал стыд и нежность. Активировав транслятор, я попробовал скорректировать снящиеся ей сны и вскоре увидел на её лице первую робкую улыбку. Чёрт, как мне стало приятно! Я аж почувствовал прилив сил и еле сдержал желание вскочить на ноги и чем-нибудь заняться.

Минут через двадцать повернувшаяся во сне Элли обняла меня за шею и, уткнувшись носом в грудь, тихонько вздохнула… У меня оборвалось сердце и перехватило дыхание. Я потянулся к её темени губами и нежно прикоснулся к растрёпанным волосам. В этот момент транслятор был уже выключен. Совершенно точно. Но девушка во сне как-то почувствовала то, что творилось у меня в душе, и, проснувшись и не открывая глаз, прошептала:

— Ну наконец-то… Я боялась, что не дождусь… Спасибо.

— Прости, — прошептал я в ответ и подключился к ней напрямую. Теперь я не боялся своей неискрен— ности — мне снова стало безумно хорошо. И спокойно.

Глава 58

Смотреть по головизору за подготовкой группы захвата, прибывшей на Солисс полтора часа назад, было не очень привычно. Откровенно говоря, Верден предпочёл бы находиться там, в кабинах замаскированных под гражданские флаеры боевых машин. Вместе с упакованными в «Ураганы» офицерами. Однако мотаться по всей территории Лиги в поисках взбунтовавшейся продукции «Удовольствия» было бы глупо, поэтому приходилось контролировать работу бойцов отсюда, с Ловейга. Сеченов и майор Рейг на голограмму внимания не обращали — были заняты обсуждением характеристик затребованной ими последней модели суккуба, с которыми Кайм успел познакомиться около часа назад. Мнения генерала и майора полностью совпадали — логики, по которой обычным, по сути, игрушкам дали возможности, не снившиеся обычным солдатам, не понимал ни один, ни другой. Причём если генерала больше беспокоило наличие у них генератора голомасок и всякой дряни вроде транслятора, то Лоуренса бесил их безумно высокий коэффициент обучаемости. По мнению майора, клон, способный адаптироваться практически к любому изменению обстановки, был опаснее любого вида оружия: просчитать его действия было практически невозможно. К моменту, когда командир штурмовой группы подал сигнал о готовности, оба офицера пришли к консенсусу — решили, что любая ошибка в процессе захвата может обойтись всей Лиге очень и очень дорого…

Яхта Левона Тёр-Петросяна, покачивающаяся на лёгкой зыби среди живописных маленьких островков Нимарсского архипелага, выглядела как огромная белая пенная шапка, сорванная с волны порывом урагана. Казалось, что, стоило навести на неё оптический умножитель, и на её палубе станет видна каждая заклёпка, а за прозрачными стёклами появятся лица тех, кто решил отдохнуть на лоне дикой природы. Однако Верден прекрасно понимал, что это ощущение было иллюзией — ни с помощью умножителя, ни через гораздо более мощную аппаратуру военных спутников заглянуть в святая святых гордости компании «Марина» — яхты класса «Астра» — было практически невозможно. Система безопасности судна гарантированно защищала своих хозяев от излишнего любопытства. Всё, начиная с системы приёма гостевых флаеров и до силового полога, способного отгораживать верхнюю палубу от камер заинтересованных лиц, отвечало единственной цели — обеспечить VIP’ам достойный в их понимании отдых.

…Флаер Бренды Ломарро, на мгновение зависнув над посадочной пятой на корме плавучего монстра, аккуратно коснулся опорами площадки лифта и медленно поехал вниз, в грузовой трюм, где наверняка ждал свою гостью господин информационный магнат.

— Суккубчик-то не особенно торопится! — кинув взгляд на таймер, где отмечалось время, прошедшее с момента вылета Бренды из её особняка, пробормотал Верден. — А клиент заждался!

— С чего ты взял? — удивился генерал.

— Последние десять минут яхта двигалась навстречу флаеру… Вряд ли Левон рассчитывал сильно сократить время до встречи — скорости флаера и этой лоханки несопоставимы, — но соскучился он точно…

— Отставить лирику! Работаем!

Прогулочная платформа, зависшая над одним из пляжей километрах в пяти от яхты, на которую веселящаяся молодёжь последние полчаса забрасывала свои нехитрые пожитки, сорвалась с места и, выписывая совершенно фантастические траектории, по ощущениям Вердена, за гранью принудительного включения автопилота, двинулась в сторону «Астры». Взревевшие было двигатели яхты, под управлением автопилота пытающейся выполнить манёвр расхождения, стихли после первого же импульса системы подавления, расположенной на платформе. А через пару секунд «молодёжь», оказавшись укрытыми голомасками офицерами подразделения «Зет», врубив ранцы, рванулась к яхте, лишённой каких-либо возможностей воспрепятствовать появлению на своей палубе нежданных гостей. Вздыбившееся покрытие палубы, пробитое направленным взрывом, мелькнуло в объективе шлема буквально на секунду, а потом перед камерой спрыгнувшего в пролом офицера замелькала спина несущегося впереди сослуживца. Короткая пробежка по устланному роскошным ковром коридору завершилась в ангаре, в котором господин Тёр-Петросян должен был встречать свою возлюбленную.

Корректируя своё передвижение с помощью сканеров и коммов сослуживцев, офицеры мгновенно обездвижили обоих находящихся в ангаре людей и, дождавшись доклада от групп, обыскивающих остальной корабль, растерянно доложили:

— Бренды Джоуи на «Астре» не обнаружено!

— Она может использовать индивидуальные средства защиты. Ту же «Занавеску»! — вспомнив свой печальный опыт, подал голос Верден.

— Её нет! — Генерал посмотрел на Кайма как на умалишённого: — Мы достаточно внимательно изучили и твои воспоминания, и информацию, скачанную с комма Рейга. — Такой финт у неё бы не прошёл… Её и правда нет.

…Информация, скачанная с комма Левона Тёр-Петросяна, подтвердила слова Сеченова: на записях было ясно видно, как, открыв двери прилетевшего флаера, влюблённый мужчина ошалело рыскал по его салону, пытаясь найти «спрятавшуюся» там Бренду.

— УИ. Я практически уверен… — хмуро посмотрел на генерала Лоуренс. — Теперь она точно знает, что арест Мори Энеды был не случайностью и что она в списке следующая. Всё, к ней уже не подберёшься.

Глава 59 Рейг

Я проснулся рано. В половине пятого утра. Немного понежился в кровати, потом осторожно снял со своей груди руку дрыхнущей без задних ног Элли, натянул на себя плавки и выбрался в коридор. Наскоро умывшись, я забросил на плечо пластиковое покрывало и направился по облюбованной вчера тропинке к месту, где решил встречать рассвет. Двигаться по лесу в предрассветном полумраке было чертовски интересно: я прислушивался к звукам, раздающимся с разных сторон, пытаясь понять, что делает то или иное животное или птица, и пытался уловить отголоски их чувств. Мир вокруг меня жил своей жизнью, не обращая внимания на ту суету, которая сопровождает существование homo sapiens. Добравшись до пляжа, я расстелил покрывало и, завалившись на спину, заложил руки за голову. Отсюда, с опушки леса, море казалось стеклянным. Не было видно ни волн, ни ряби, а полоса прибоя казалась тоненькой белой полоской, оттеняющей край лазурного зеркала, в котором отражались редкие розовые облака. Сделав несколько снимков на память, я сохранил их в отдельной директории комма и посмотрел на часы. Солнце должно было показаться над горизонтом через одиннадцать минут — времени, чтобы подготовиться к съёмке, было предостаточно. Погоняв камеру комма в разных режимах, я наконец нашёл ракурс, с которого, как мне казалось, бухта выглядела наиболее выигрышно, и, установив максимальное разрешение, на всякий случай подключил модуль «Художник». В принципе мой выбор оказался неплох. По мнению программы, для того чтобы картина выглядела идеально, не хватало какого-нибудь предмета или существа на пляже, недалеко от кромки прибоя. Решив, что для меня сойдёт и так, я включил запись и, зафиксировав голову, чтобы не мешать съёмке, погрузился в свои мысли…