Инстинкт № пять

Из кабинки подъемника открывается замечательный вид, от которого — сколько ни смотри — захватывает дух. Долина окружена гранитными вершинами. Великаны забросаны шлепками снега.

Так вот, лыжники — это аристократы курорта, а сноубордисты — нахалы, оболтусы и плебеи. Гора поделена на две враждующие части. У каждой — своя зона спуска. Нахалы там, где больше риска, на трехкилометровой трассе с крутизной больше сорока градусов, там, где больше льда. Лыжники выбирают места поглаже и попушистее.

Застегиваю куртку до горла.

Красную шапочку завязываю потуже на голове.

Встаю на сноуборд, алый, как волчий язычище. Пристегиваю заднюю ногу.

У-ух!

Я лечу вниз, я думаю, что я свободна, как птица. А на самом деле судьба уже все за меня решила — я не в небе, а в мышеловке Фатума, который защелкнулся на ноге с наглостью сноуборда. Рок тащит меня прямым ходом к раненой лыжнице. Дуреха выбрала не самое удачное место для спуска и въехала в зону нахалов, туда, где самый лед. И кричит, чтобы я помогла ей встать. Торможу. Блин! Надо же, это та самая принцесса, которой я вчера влепила пощечину.

Но пора объясниться.

Дело в том, что она — двойник покойной леди Дианы. Той самой волшебной дивы из Букингемского дворца, жены вдовца принца-плейбоя Чарльза и матери будущего английского короля.

Когда я недавно узнала, что в отеле появился двойник леди Ди, приглашенный сниматься в видеоклипе к сорокалетию фирмы дорогих удовольствий, я взбеленилась — зарабатывать на славе погибшей звезды? Какая низость!

Пару раз я встречала эту девицу в холле среди киношников; ничего не скажешь — она была поразительно похожа на Диану. Зачем природе выкидывать такие вот фортели? Лоб, рот, идеальная шея, рыжие с золотом волосы. Тот же рост, те же руки, безупречная фигура, а главное — те самые глаза, полные печального милосердия, от которых все сошли с ума.

Фирма наняла ей охранника, чтобы избежать инцидентов. Но вчера она почему-то оказалась рядом со мной за стойкой и заказала точь-в-точь такой же коктейль, как я, — «тодди»: ром плюс лимонный сок, плюс гренадин, еще гвоздика, мускат, корица, цедра лимона. И тоже, как и я, попросила добавить в подогретый бокал мяту. Я пришла с улицы и порядком замерзла. Мята — маленький секрет коктейля для тех, кто хочет побыстрее согреться.

Эта последняя капля — добавьте, пожалуйста, мяты! — меня и взъерошила: у нее что, мания все повторять за другими? Признаюсь, я была слегка подшофе. Надо ли говорить, что алкоголь в любых дозах увеличивает обиды души? Вспомнилось вдруг, что у меня тоже есть двойник — подкидыш-Лизок, которая с колыбели успешно играет роль настоящей дочери моих любимых покойников мамы и папочки, что эта сучка-двойняшка оставила меня без наследства, что… словом, я тут же окрысилась на красотку с яростью детской обиды:

— Это ваш стиль, леди, все воровать у других?

— Что, мадемуазель? — отпрянула она в испуге.

— Оставь в покое Диану!

Я влепляю пьяно пощечину. Подбегает телохранитель и хватает меня за руки.

Вся в слезах, принцесса бежит к выходу.

— Мисс, — сказал детина, раздувая ноздри от гнева, — не распускайте руки. Все деньги от рекламы пойдут фонду для покупки протезов. Калекам, которые подорвались на пехотных минах!

И — бегом за принцессой.

Я была готова сгореть от стыда.

Я тут же смоталась в номер и смогла заснуть только после снотворного. Душу поташнивало от позора. Утром я обнаружила в зеркале, что щеки мои все еще горят, словно это мне надавали пощечин. Пора принести извинения за выходку.

И вот!

Я вижу принцессу Диану в сугробе с гримаской боли на печальном лице.

— Я, кажется, подвернула руку.

Она сначала не узнала меня.

Я отстегнула сноуборд и кинулась на помощь со всем пылом вины. Помогла встать, отстегнула перчатку, вынула из заточения прекрасную узкую руку и сразу увидела кривизну большого пальца и — р-раз! — вправила выскочивший сустав.

Я все умею.

Леди вскрикнула от боли, но рука разом притихла.

Вдобавок она при падении шибанулась коленом об лед.

— Я уже один раз порвала сухожилие. Здесь же, в Альпах. Три месяца ходила в гипсе, — сказала она с улыбкой неудачницы.

Я вызвалась помочь дотащиться до фуникулера: руке был нужен покой, а распухшему колену — порция льда.

— А где ваш секьюрити?

Тут я специально подняла очки, чтобы она узнала меня, и тут же горячо извинилась за вчерашнюю сцену, я даже встала на колени и сложила ладони домиком, как перед ангелом.

Она смутилась и с улыбкой попыталась поднять обидчицу, превозмогая боль, — ура, я прощена!

Потом мы в обнимку тащились шажками до канатной дороги. Я была паровозом, она — вагончиком, но даже в такой ситуации от нее исходил тот ореол избранности, каким была при жизни окружена настоящая леди Диана. В этой тесноте общего чувства мы — как бы это передать поточнее — с ходу понравились друг другу. Заинтриговали собой. Я доволокла ее до самого отеля.

— Ты из России? А я умею готовить русский борщ и шоколадный рулет по-царски.

Она не хотела меня отпускать.

Лед и больное колено еще больше сблизили нас.

Словом, мы не расставались весь день, а вечером она зазвала в свой царственный номер на джин с тоником, и между нами случился неожиданный разговор.

Забегая вперед, скажу, что Диана — своего настоящего имени она так и не назвала, — слегка сдвинулась на принцессе Уэльской и предупредила меня, что иногда вдруг ни с того ни сего входит в состояние тихого транса, когда становится настоящей леди Ди, и говорит от ее имени — словно медиум или чревовещатель, — полчаса, час, после чего, очнувшись, не помнит уже ни единого слова.

Есть лишь верный способ вывести ее из транса: подвести к зеркалу.

— Обещай мне, что сразу сделаешь так? — она, видно, почувствовала прилив другой судьбы.

— Обещаю, — ответила я и солгала, мне ужасно-ужасно захотелось хотя бы капельку подсмотреть, как такое случается… и вот голос моей швейцарской Дианы стал глубже и проникновенней. Она обхватила худыми руками колено и, устремив взгляд в одну точку, неожиданно произнесла:

— Меня всегда пугал старинный дом деда Джека.

— А кто он? — насторожилось мое сердце.

— Седьмой граф Спенсер… Настоящий лабиринт. Закоулки. Галереи. Портреты предков. И масса часов, все тикали и показывали одно и то же время. Кошмарное место для ребенка.

Я нарочно звякнула донцем по столику, чтобы перебить ее взгляд, ушедший в себя, и Диана спокойно посмотрела в мои глаза.

— Не скажи, — возразила я, — у меня был домик покруче. На первом этаже — общая столовка. На втором — спальни для детей. На третьем — учебные классы. Нас в доме человек сто или двести. И никаких часов с боем, зато повсюду вонь от туалетов. И один портрет для всех детей — дедушки Ленина.