Инструктор. Первый класс
Шрифт:
Илларион покивал с задумчивым видом, не став упоминать о своих догадках, которые только что блестяще подтвердило сообщение, сделанное генералом.
– Значит, истина все-таки в вине, – сказал он. – И мне кажется, что версию о маньяке, который слоняется повсюду со склянкой яда в кармане и подсыпает его всякому, кто ему почему-либо не понравился, можно с чистой совестью отбросить.
– Это почему же? – усомнился Мещеряков.
– Отравить вино в ресторане, согласись, постороннему человеку было бы непросто, а в случае с Замятиным так и вовсе не возможно. И потом, почему именно вино строго определенного и не слишком широко распространенного у нас сорта? Бутылка этого вина стоит очень приличных денег, а это, помимо всего прочего, предполагает вполне определенное к
– Опять совпадение? – с огромным сомнением спросил Мещеряков.
– И опять неправдоподобное.
– Возможно, кому-то надо было тихо убрать Замятина, – предположил генерал. – А второе убийство совершили просто для отвода глаз – что называется, на кого бог пошлет, – чтобы все искали какого-то маньяка. Или, скажем, нарушение технологического процесса, в результате которого в вине сам собой образовался смертельный яд.
– Не думаю, что здесь имела место охота на конкретного человека, будь то Замятин или кто-то еще, – возразил Илларион и вкратце изложил выводы, к которым пришел в результате своих поисков.
Пока он говорил, Мещеряков успел допить свой чай. Стараниями Забродова, который время от времени подливал ему в чашку из стоявшей на столе бутылки, к концу чаепития данная жидкость содержала в себе уже очень мало чая. На кухне у Иллариона было тепло и уютно, и утомленный не столько своими кавказскими приключениями, сколько последовавшей за ними столичной суетой, от которой, как оказалось, успел немного отвыкнуть, генерал слегка захмелел.
За окном в ранних сумерках падал мокрый снег – мелкий, но частый. Он уже затянул ровным белым покрывалом газоны; на побелевших тротуарах темнели неровные цепочки следов, проносящиеся по улице машины с шорохом и плеском разбрызгивали снеговую кашу. Чувствовалось, что этой ночью у коммунальников будет много работы и что к утру город все равно окажется заметенным, как таежный полустанок.
– Еще чайку? – предложил Илларион.
– Чаем душу не обманешь, – подумав, изрек генерал. – Вот чуток коньячку для расширения сосудов не помешало бы.
– И этот человек утверждает, что его спаивают! – мелодраматическим тоном вскричал Забродов.
– Представьте себе. И небезуспешно. Сначала спаивают, а потом попрекают. И коньяку не дают.
– Коньяку, ваше превосходительство, больше нет. Могу предложить напиток более изысканный, хотя и менее крепкий.
Не вставая с табурета, он дотянулся до кухонного шкафчика и жестом фокусника распахнул дверцы. Мещеряков увидел, как в полумраке поблескивает темным стеклом целая батарея узкогорлых бутылок с блеклыми, словно бы выцветшими и пожелтевшими от старости этикетками.
Генерал отшатнулся, как будто увидев в глубине шкафчика готовую к броску королевскую кобру: бутылки были знакомые, точно такую же выставил на стол последний в своей жизни вечер полковник Замятин, и точно такая же бутылка унесла жизни Леры Николаевой и ее закадычной подруги.
– Ну и ну, – сказал он, немного придя в себя. – Кто бы мог подумать! Вот, значит, где скрывается маньяк!
– Хм, – Илларион почесал затылок. – Признаться, такая мысль мне в голову не приходила. А идея-то недурна! Чем возиться, впрыскивая яд в бутылку там, где тебя могут застукать, лучше заниматься этим дома, в тепле и безопасности. А потом проникаешь на склад магазина, подкладываешь бутылочку к остальным и тихо линяешь… При моих, скажем, навыках это раз плюнуть. С точки зрения бухгалтерского учета излишек едва ли не хуже недостачи, но это ж не финансовая отчетность, а просто бутылка вина, которую можно прикарманить – все равно ведь лишняя! Но я тебе клянусь, – он выпрямился и торжественно прижал к сердцу ладонь, – что я этого вина не травил. За других не поручусь, а я – ни-ни.
– Верю, верю, – криво усмехнулся Мещеряков, – тебе это ни к чему. При твоих, как ты выразился, навыках ничего не стоит укокошить
человека двумя пальцами и сказать, что так и было. Зачем еще на яд тратиться!– Вот именно, – согласился Забродов. – Ну, так как, твое превосходительство, рискнем? Бутылок тут шестнадцать штук – по числу магазинов, где торгуют этим вином, и ресторанов, где его подают. Поскольку о массовых отравлениях речи пока нет, вероятность, что одна из этих бутылок окажется с сюрпризом, ничтожно мала.
– Ну да, мала! – не поверил генерал. – Я бы согласился, если бы речь шла о дешевом портвейне или о водке. А это – продукт другого сорта. Не так уж его, во-первых, и много, да и покупают его не так часто – цена кусается. Так что вполне может оказаться, что яд содержится в каждой третьей бутылке. Или даже в каждой второй.
– Но не в каждой первой, – значительно подняв указательный палец, вставил Илларион. – Я угощал этим вином Риту. И сам пил. И, как видишь, оба живы-здоровы.
– Риту я лично давненько не видел, – возразил Мещеряков, – и о ее здоровье могу судить исключительно с твоих слов. А что до тебя самого, так тебя, по-моему, никаким ядом не возьмешь. Разве что водородной бомбой, да и то бабушка надвое сказала.
– Типун тебе на язык, – обиделся Забродов. – Еще один такой намек, и я начну вливать в тебя это вино насильно – по глотку из каждой бутылки. Не отравишься, так напьешься до безобразия, и придется водителю тебя до самой квартиры, как бревно, волочить.
– Нет, кроме шуток, – оставив без внимания угрозу, которую, как он точно знал, Забродову ничего не стоило выполнить, сказал Мещеряков, – что сие должно означать? Откуда такое богатство?
– Я же сказал: из магазинов и ресторанов. Я взял на себя труд заехать в каждое из заведений, где можно достать это вино, и в каждом приобрел по одной бутылке. Если приглядишься, увидишь, что они пронумерованы. Бутылка из ресторана, где отравились девушки, помечена цифрой три.
– Это ж сумасшедшие деньги! – поразился генерал, намеренно не обратив внимания на нумерацию, которая, разумеется, была произведена неспроста.
– Мой бюджет выдержит, – небрежно отмахнулся Илларион. – И потом, как ты знаешь, истина дороже.
Андрей Мещеряков усмехнулся. «Истина… Дело тут, пожалуй, не в истине, – подумал он. – Не настолько ты любишь детективные сюжеты, чтобы швырять направо и налево тысячи своих пенсионерских евро ради раскрытия какого-нибудь запутанного преступления. Просто ты, приятель, во все времена свято исповедовал принцип, очень четко сформулированный в каком-то фильме: я не за белых и не за красных; я, как во дворе, – за своих. Ты никогда не скрывал, что Иван Замятин тебе не нравится, но это дело вкуса, а о вкусах не спорят. Но он был для тебя свой – член команды, сослуживец, честно делавший свое дело на своем посту и не замаранный двурушничеством. И ты не успокоишься, пока не найдешь того, кто его убил. Что, собственно, и требовалось доказать…»
– Ну, и зачем тебе столько этого пойла? – спросил он.
– Есть у меня одна мыслишка, которую стоит проверить, – ответил Забродов. – Думается мне, что что-то нечисто с поставщиком вина. Его в любом случае следует пощупать. Но сначала надо проверить само вино на наличие в нем яда. Только, умоляю, не как в прошлый раз. После анализа содержимое бутылок мне еще пригодится.
– Это сделаем, – бодро откликнулся Мещеряков.
– И поскорее, пожалуйста. И еще, Андрей. Я понимаю, что это будет сложно, но необходимо ввести что-то вроде неофициального запрета на продажу этого сорта вина. Нельзя, чтобы люди продолжали травиться. И нельзя спугнуть того шутника, который этим занимается.
– Да уж… – На этот раз настал черед Мещерякова чесать в затылке. – Действительно сложно… Это ж придется действовать через управление торговли, через чинуш… А у них один разговор: раз ты генерал, ступай к себе в казарму и там солдатами командуй. Как будто не выполнить простую человеческую просьбу для них – дело чести. А, да что там! Не обращай внимания. Просто вот они у меня где! – он чиркнул ребром ладони по кадыку. – Ей-богу, пока в полковниках ходил, легче было. Не понимал своего счастья, дурак…