Интервью

"Буду любить, даже если не будешь еть. Буду любить, даже если не будешь бить, если не будешь любить — буду любить. Буду любить, даже если не будешь быть. "

мы с тобою по-пластунски пролетали над землею, состоящей из италий и парижей, на гудящие педали нажимали и парижи покидали, тычась в незапатентованные дали, где домашние драконы обитали и от демонов девицы залетали. В неэвклидовом пространстве гениталий друг ко другу мы дорогу скоротали. "

— Иногда кажется, что вся ваша поэзия — отчаянная попытка прорваться через "неэвклидовое пространство гениталий" во что-то иное. Это так?

— Просто ищешь какие-то узлы, где жизнь максимально себя проявляет. То есть это те "черные дыры", через которые проваливаешься в совершенно иное. Откровенность — не самоцель, а условие проникновения в эти узлы. Мистика точного стиха в том, что возникает иллюизия последнего ответа. Известное определение, что поэзия — лучшие слова в лучшем порядке, это на самом деле определение прозы. А поэзия — единственные слова в единственном порядке. Они могут быть и худшими, не в этом дело. Они — единственные. Это мистификация. Последние ответы не человеческое дело. Но в поэзии возникает иллюзия, что и человеку это дано. Что это кочка на болоте, на которую ставишь ногу, и она не провалится. Или клюка в руках слепого. Дурная бесконечность метафор. И физическая любовь — метафора. Вообще вся физиология насквозь метафорична. Если ее изучить глубоко, в ней столько же ответов, сколько, допустим, в языке. Я себя так и называю — "метафизиолог". Метафизиолог и собака Павлова — в одном лице.

"Битва, перед которой брею лобок бритвой, которой бреется младший брат. Битва, а собираюсь, как на парад. Бритый лобок покат, как тот колобок, который мало от кого до сих пор ушел. А от тебе и подавно не уйти. Бритва новая, бреет хорошо. Битва стара. Поражение впереди. "

— Люди обычно делают вид, что понимают, кто они такие. Как протекал ваш путь самопознания?

— Мою книжку "Небесное животное" прочитал профессиональный психоаналитик. Его диагноз был следующий: "Ярко выраженная интерсексуальность". Полезла в словарь, читаю: "Интерсексуал: организм с невыраженными признаками пола". Средний род. Небесное животное. "Зимой — животное / Весной — растение / Летом — насекомое / Осенью — птица / Все остальное время я женщина". Вопрос: что есть я? — это из тех самых, из утренних. Ответ на этот вопрос дан благодаря книжке "Небесное животное". Там я физически что ли себя объединила. Присоединила к себе все свои части, органы, освоила биологию. А в следующей книжке — "Второй язык" — освоила свою биографию, присоединила себя-девочку, себя-девушку. Присоединение и опора на мое время, на род, не на свою матку, а на мамину, бабушкину, которую ей недавно удалили, и так далее.

"Слово, слово, что там в начале? Раскладушка, на которой меня зачали по пьяни, по неопытности, по распределенью, по любви, по кайфу, по моему хотенью. "

— В форме вашего стиха поражает отточенная минималистская афористичность и — соединение "матерного с метафизическим". Как это получается?

— У меня перед глазами, как морковка у осла, идущего за ней, некое идеальное стихотворение. В нем нет слов. По стройности своей это некая кристаллическая решетка, что-то среднее между таблицей Менделеева и таблицей умножения. Пытаешься заполнить изначальную гармонию словами так, чтобы ее не нарушить. Между прочим, матерные слова укрепить в этой идеальной структуре гораздо проще, чем такие, например, как "Бог" и "душа". Я написала новый цикл "Песнь песней", а потом решила его проанализировать и посчитать все упоминания частей тела. На 500 строк у меня оказалось свыше 70 наименований частей тела, из которых можно собрать практически весь организм. Там есть всё — от клетки до полного человека. Нет только "сердца" и "души". Будем надеяться, что это — все стихотворение. А то, что в стихотворении мало строк. Я не могу создать силовое поле, которое держало бы больше 16 строк. И даже не видела, если честно, убедительных образцов. Вообще, я считаю, идеальное стихотворение умещается в один выдох.

"Аvе тебе, матерок, легкий, как ветерок, как латынь прелата, налитой и крылатый, как mots парижских заплатки на русском аристократки, как чистой ночнушки хруст, — матерок из девичьих уст. "

— Ваши стихи подобны интимному дневнику. Но вы, я знаю, ведете и настоящий дневник. Что он вам дает?

— Стихи создаются в голове. Еще одно преимущество минимализма: нет черновиков. Дневник пишется рукой, и много чего открывается в процессе самого писания. Вообще, я считаю, у цельного человека должны быть три поставленных вещи: голос, почерк и походка. Больше ничего не надо, чтобы сразу его узнать. Поэтому почерк для меня вещь мистическая. Я считаю, например, что письма надо писать красивым почерком. Это — ласка на расстоянии. Твоя рука, идущая по бумаге, прикасается к тому человеку, которому пишешь. Рука знает нечто большее, чем я. Поэтому дневник это как бы разговор с собой настоящей, ориентация на местности: "Где находимся подруга? Что видишь? Похоже, что мы дома".

— Дома — дочки. Что это для женщины и поэта? Испытание?

— Это их надо спрашивать, как они справляются с таким испытанием. Я справляюсь легче, а они — каждая по-своему. Младшая, относясь ко мне с большим юмором и глубиной. Как-то накануне 1996-го муж спросил, какой бы я хотела получить подарок на Новый год. Я сказала: "Письмо от Бродского". Это была как бы формула невозможного. К несчастью, доказанная судьбой. Через три недели Бродский умер. А "письмо от него" я нашла под подушкой. Лиза напечатала на машинке: "Я прочел твои стихи. Они мне очень понравились. Пиши еще. Иосиф БроЦкий". Я вклеила это письмо в дневник.

"Больно? Давай поглажу. Щиплет? Давай подую. Страшно? Встаю на стражу. Бьет? Подставляю другую. Мучает? Рада стараться, рада кудахтать над ней. Сквозь меня продираться ей было больнее".

— Не означает ли для вас чтение чужих книг, стихов — чтение писем, написанных лично вам?

— Только это и означает. Я читаю, мысленно отвечаю на написанное, переворачиваю страницу и вдруг нахожу там ответ на мой вопрос. Так я читала Мамардашвили, Юнга. Недавно так прочитала сборник стихов Вениамина Блаженного. Жил в Минске 80-летний старец, и вдруг как бы находишь в ящике письмо от него. Мне принесли книжку стихов Игоря Чиннова — какая там цельность, какой путь, какая последовательность! А вообще в этом году я все время читаю Пушкина, потому что преподаю его детям в студии.

— И Пушкина читаете тоже как лично к вам обращенное?

— Мало того, что он мне пишет. Он — является. Еду в метро, входит пьяный старик, садится рядом, говорит: "Хочешь стихи почитаю?" — Я говорю: "Хочу". И он мне читает "Полтаву". Практически всю. Мы едем пять остановок. Читает классно, по-настоящему, как нужно. Красивый поставленный голос. Потом вдруг остановился. Я говорю: "Еще". Он говорит: "А иди ты на.! Ты, дура, все равно ничего не понимаешь, дерьмо цыплячье иерусалимское!" И заснул у меня на плече. И я поняла, что это — Пушкин. Он воплотился в этого мужика. Для того, чтобы сказать мне, что я ничего не понимаю. Так что с Пушкиным у нас все нормально. "

Из дневников.

Урок у детей: "Если тело — автомобиль, то душа —.?"

Дети отвечают: "шофер", "мотор", "бензин".

Лиза отвечает: "тормоза".

"Поэзия — не образ жизни, не стиль, не метод.

Стихотворение — система координат, но не оно в нее вписано, а она — в него".

"Если бы мне дали вторую жизнь, я была бы балериной. Третью — модницей. А четвертую — опять балериной".

Разговор с пятилетней Наташей. "Мам, за что ты меня любишь?" Говорю: "Просто так. Ни за что". Она мне: "Я бы на твоем месте сказала: за все".

Матвеич, мой папа, дернув меня за цепочку с крестиком: "А если твой следующий муж будет каким-нибудь футуристом, что ты будешь носить вместо крестика?"

В студии с детьми. "Кого вдохновляет муза трагедии?"

Ярослав: "Неудачников".

"Отныне что ни пенье — отпеванье, что ни успенье, то неуспеванье допеть дуэтом. Остается — хором, рыданья подавляя соль-минором. А ты молчишь. Твое молчанье сольно. Тебе не больно. Курица довольна. "

МАРТ.

"Под черепаховой гребенкой заката: надо же я — рыжая! А, может быть, родить ребенка? Не может быть, что снова выжили! И эскалация помойки. И сквозняками просифонило. И не поймешь — еще настройка или давно уже симфония?. "

3 °CЕНТЯБРЯ.

"День ангела. Нелетная погода. День Мученицы, аки день танкиста, любимый праздник нашего народа. Как в танке, глухо в поднебесье мглистом, а выше — тишина глухо-немая, слепые звезды. Милостивый Боже, Ты знаешь, я прекрасно понимаю тех, кто в Тебя уверовать не может. " "О чем? — О выживанье после смерти за счет инстинкта самосохраненья, о мягкости, о снисхожденьи тверди небесной напиши стихотворенье. SOSреализм — вот метод. Каждой твари по паре крыльев — рифм — воздушных весел, чтоб не пропали, чтобы подгребали, чтоб им дежурный голубь ветку бросил небесной яблони, сиречь, оливы, цветущей, пахнущей, вечновесенней. О том, что умирание счастливым заметно облегчает воскресенье. "