Инженеры

Даже мысль о том, что он ничего не знает, больше не смущала его.

Теперь его незнание обнаружено. Теперь учиться, учиться и учиться. Учиться у рабочего, десятника, техника, у Сикорского. Карташеву казалось, что точно для него нарочно вся эта дорога задумана и выстроится в три месяца, чтобы успел он прийти и наверстать все недочеты. Всего через три месяца он постигнет свое ремесло, он с правом скажет:

–  Я инженер.

А Сикорский подбавлял масла в огонь, характеризуя ему их общую специальность.

–  Основное правило в нашем деле: за незнанье не бьют, но за скрыванье своего незнанья - бьют, убивают и вон гонят с дела. Незнающего научить не трудно, но негодяй, который говорит - знаю, а сам не знает, губит безвозвратно дело.

Да, да, думал Карташев, это та логика, которая всегда бессознательно сидела в нем, подавляемая всегда сознанием, что до сих пор это было не так, что до сих пор, напротив, шарлатаны как будто и пользовались успехом в жизни. Тем лучше, и слава богу, что он сразу объявил, что он ничего не знает.

–  Начальства у нас нет, - продолжал Сикорский, - кто палку взял в нашем деле, тот и капрал. Это значит, что кто хочет работать, кто может работать, тот скоро и становится хозяином дела, помимо всякой иерархии служебной.

"Буду, буду хозяином", - напряженно стучало в голове Карташева.

–  И рядом с этим надо учиться быть смелым, решительным, находчивым. У меня был старик десятник, у которого я учился в первых своих шагах инженера. Он всегда говорил: "Глаза робят, а руки уже делают..."

Неужели, думал Карташев, так случайно выбранная им карьера инженера действительно подойдет ко всему складу его натуры, души?

–  Ну, поели? И ступайте.

Карташев вскочил свежий и радостный.

–  Я эту проклятую куртку к черту брошу, на эту телегу. - Карташев снял куртку и жилетку и остался в одной рубахе.

–  Вечером, - сказал Сикорский, - пошлем le plus grand в город за вашими вещами. Завтра надевайте только панталоны, ночную рубаху, высокие сапоги, и пусть вам шляпу с большими полями купят. Да бросьте вы эту балаболку.

Сикорский указал на болтавшееся на груди Карташева золотое пенсне.

–  У вас в гимназии же было хорошее зрение.

–  Оно и теперь хорошее.

Карташев ощупал свое пенсне и с размаху бросил его в соседний сад.

–  Ну, это уж глупо, - сказал Сикорский.

Карташев вспомнил, как однажды в деревне Аделаида Борисовна, краснея и смущаясь, сказала ему с ласковым упреком: "Зачем вы носите пенсне?"

Может быть, он когда-нибудь расскажет ей, при каких условиях расстался он с своим пенсне.

И ему еще веселее стало на душе. В первый раз он почувствовал, что Аделаида может быть его женой.

Что до рабочих Карташева, то они далеко не были в таком праздничном настроении, как хозяин, и, идя за ним, роптали.

–  Так без отдыха начнем махать, - и сапоги и ноги скоро обработаем.

–  Чтоб вам обидно не было, я сегодня вам от себя прибавлю по двадцать копеек на человека, - сказал Карташев.

Это произвело хорошее впечатление. Ропот прекратился, и рабочие уже молча шли за Карташевым.

–  Ничего, - сказал с длинной шеей худой молодой рабочий с подслеповатыми глазами, - добежим как-нибудь до смерти.

Он комично потянул носом, покосился на товарищей и с глуповатой физиономией продолжал:

–  За прибавку, конечно, спасибо... Только наш брат, известно, дурак, ему, что коню, в брюхо бы только что воткнуть.

–  Вы же поели?

–  Поесть-то поели, а выпить вот и забыли.

Веселый смех остальных поддержал рабочего.

–  Водки хотите?

–  А неужели воды?

Рабочие опять расхохотались.

–  Ты ему сунь воды, - показал рабочий на обрюзгшее от водки лицо соседа, - а он тебе в морду, пожалуй.

Рабочие совсем развеселились.

–  Да где же здесь достать водку? - спросил Карташев.

–  Э-во! - ответил парень. - Только доставалки были бы, а то в один миг...

–  Ты, что ли, пойдешь? - спросил Карташев.

–  А неужто, - показал парень на опившегося, - его посылать? Туда-то он махом, а назад раком. Лучше я пойду.

–  Тебя как звать?

–  Тимофей, что ли...

Тимофей взял деньги и, пока приступал Карташев к разбивке, уже возвратился с водкой.

Другой рабочий позаботился и об закуске, забежав по дороге в баштаны и сорвав несколько огурцов.

–  Вот что, ребята, - сказал Тимофей, - присесть надо.

И, обращаясь к Карташеву, сказал:

–  Ты пять минут нам дай сроку, а потом мы тебе на рысях отзвоним тебе, - и танцса твоего, и бисестриц...

Карташева сильный соблазн разбирал при виде огурцов, только что, да еще воровски, сорванных с баштана. Всегда в детстве такие огурцы казались ему особенно вкусными. Он не утерпел и, поборов смущение, нерешительно сказал:

–  Может быть, есть лишний у вас огурец?

–  О?! - радостно ответил Тимофей. - Бери сколько хочешь, - у нас кладовая во какая.

Тимофей махнул рукой на всю даль баштанов.

Нашелся и нож, и соль, и темный пшеничный хлеб с особым ароматом.

Присев под дерево, Карташев разрезал огурец, посолил его, потер обе половинки и стал есть его с хлебом.

–  Ну-ка, лети еще за огурчиками, - скомандовал Тимофей одному рабочему.

Выпив, рабочие заедали огурцами без соли и хлебом. Челюсти их медленно, как работу, жевали пищу.

–  Еще один, еще два, - поднес Тимофей Карташеву в подоле рубахи огурцы.

Рабочие выбирали уже желтевшие огурцы, а Карташеву хотелось зеленых.

–  Я сам себе выберу, - не утерпел Карташев и пошел сам на баштаны.

–  Го-го! - пустил ему вдогонку Тимофей, - из наших, видно, тоже...

Как раз когда наклонился к огурцам Карташев и стал рыться в зеленой листве их, из-под которой сверкали желтые цветы, из шалаша вышел сторож с ружьем и медленно пошел к Карташеву.

Карташев сорвал три огурца и ждал сторожа.