Иоанниты
Шрифт:
– Примерно…
– И зачем?
Сокрушающий вопрос: ответ на него я знаю настолько размыто, что сформулировать сложно, аж употеешь.
– Пито может привести меня к Монарху. В любой момент он выболтает, где того искать, и я в это время должен быть рядом.
– Хорошо, – неопределённо пожал плечами Трюкач, – вот только ты не подумал, что мы сейчас – горстка охранников, при нас он с неохотой будет щёлкать клювом. Коль уж нам нужен коротышка, я бы рискнул перебить всю колонну и повязать Пито.
– Монарх не должен знать, что к нему кто-то подбирается.
– Мы распугали Ремапа,
– Но мы не знаем, куда едет карлик, – возразил я. – Вообще, на вечере мы услышали, что он направляется в шахту посмотреть на какой-то красный уголь.
Трюкач с недоверием воззрился на меня, раздув ноздри и вздёрнув верхнюю губу. У меня было схожее выражение лица, когда я сам впервые услышал.
– И ты хочешь взглянуть на этот самый уголь? На красный?
– Да.
– Прости, но какая разница? Что бы они там не добывали, важно лишь место, где спрятался Монарх.
– Кто знает…
Мы замолчали. Езда продолжается уже так долго, что ночь начинает растворяться. Вдалеке появляются признаки далёкого утра.
В салоне забормотали. Тихо и неразборчиво, но со временем всё оживлённее, затем началась возня, да такая, что экипаж запрыгал на рессорах. Я услышал щелчок открываемой дверцы, а за ним глухой шлепок.
Обернувшись назад, я толком не разглядел, что там твориться, но тени мельтешат и мельтешат. Вот из кареты словно кто-то вывалился.
– Вы чего там? – бросил я.
– Трупы выкидываем, – ответил кто-то шёпотом, что я даже не разобрал, кто это.
Я вернулся к Трюкачу.
– Они трупы выкидывают.
– Ну, в этом уже толку-то… – выдохнул тощий разбойник.
– Честно говоря, слишком ты спокоен, раз всё плохо.
– Каждый по-своему нервничает. Так мы про узоры говорили: надо их нанести, и станешь иоаннитом?
– Да.
Следующий взгляд бандита можно трактовать как угодно, но я почему-то не сомневаюсь, что именно он хочет сказать:
– Я их наносить не умею.
– Ясно, – не укрылась от меня досада собеседника, – это могут только старшие самые. Кто у вас там всем распоряжается, так ведь?
– Ну да.
Трюкач дёрнул поводья, уводя лошадей вправо от еле различимой в темноте ямы. Мы её заметили только по тому, как в неё провалилась впереди идущий экипаж.
– Но стать иоаннитом может каждый? – Трюкача от подробностей орденского быта ледяной водой не отгонишь.
– Нет, – повторно разочаровал я его, – у людей есть предрасположенность к этому. Не знаю, как это назвать… какой-то врождённый дар.
– А у меня эта хрень есть? Или ты этого тоже не знаешь?
– Да я не знаю почти ничего. Меня не успели научить.
Этот ответ, как ни странно, воодушевил Трюкача. В конце концов, ему же не сказали, что шансов у него совсем нет. Вот только совсем мне не нравится его тяга. С чего это он взял, что быть иоаннитом – радость неземная? Лично я устал считать минусы, скапливающиеся год от года.
– Постой, а кто, если не ты, сделал Викторию иоаннитом?
Это славная история, есть что вспомнить. Но если убрать ворох подробностей,
сводится к следующему:– Один человек, он был мне должен. Вообще-то, заводить детей не полагается, но я совершил глупость. Перепугался, что могут сделать что угодно вплоть до убийства. Нигде не сказано, что будут делать с незаконнорожденными. Но если их сделать иоаннитом, пусть опять же незаконно, участь их куда лучше будет. По крайней мере, не убьют.
– Погоди, – задумчиво нахмурился Трюкач, – а зачем тот тип спас Викторию, вместо того, чтобы сдать тебя?
– Говорю же, он был мне должен: сам провинился по-страшному, вот мы и сговорились молчать о проступках друг друга.
– Ясно. А вот этот Монарх, он же делает новых иоаннитов, так?
– Ага, именно поэтому у меня к нему и претензии – его щенки не слушаются правил Ордена. Либо Монарх им так приказывает, что ещё хуже.
– Не понимаю…
– А вот представь, что спустя лет тридцать заявляется какая-нибудь дурёха, называет себя новой Белой Бестией и творит то, что тебе сильно не нравится!
Трюкачу такой пример пришлось порядочно обдумывать. В итоге он пришёл к выводу, что та вымышленная дурёха достойна лишь назвать шлюхой, и пороть таких надо. Короче, он меня прекрасно понял.
Спустя час стало довольно светло. Впереди показались невысокие горы, я надеюсь, к ним мы и едем. Местность походит на пустыню: кругом лишь бурая трава, ни единого дерева, земля угольная, мёртвая, вокруг ни души. Я бы не сыскал более укромного места обстряпывать тёмные дела.
По мере приближения к горам и по мере того, как поднимается солнце, всё отчётливее видны постройки вдалеке. Шахтёрский посёлок, отработанная порода, растущая новой горой, сама шахта. Я ни разу не был в подобном месте.
Понадобилось порядочно времени, чтобы добраться до места, но вот вокруг оказались бараки, заборы и шахтёрские будни. По мере приближения к жерлам в приземистой горе, на глаза попадается всё больше работяг. Худые, сутулые, в чёрных, как смоль, робах и в причудливых касках с масляными фонарями, растущими, подобно рогу, изо лба. Все с инструментами и флягами с маслом. Некоторые шахтёры выглядят, как дети… Наверно, это дети и есть.
Колонна остановилась на пятачке перед шахтой, из которой в этот самый момент мулы тянут вагонетку с породой. Пассажиры посыпались из экипажей. Наша шестёрка постаралась скучковаться поодаль ото всех и не привлекать внимания. Все, кроме меня – мне-то нужно подслушивать за Пито.
Коротышка вытер вспотевшую макушку платком и нахлобучил обратно громадный цилиндр.
– Скажете, что не впечатлены – назову Вас лжецом, месье Креже, – самодовольно обвёл он руками свою вотчину. – Шестая в Каледонии шахта по объёмам добычи при том, что по размерам – месте на двадцатом. Соотношение цены и качества, как говориться.
– Не цены вовсе, месье Пито, но я понял Вашу мысль. Да, пожалуй, то, что я вижу, весьма недурно.
– Весьма недурно – говорите, как трезвый финдалиец, ха-ха! Когда мой отец передал мне это сокровище, я матерился от восхищения! Отец меня, разумеется, лупил за это, а я снова матерился от восхищения, а он снова лупил… В общем, грандиозное место моя Палежская шахта!