Ирина
Шрифт:
Стало обидно до слез, и я, запинаясь, спросила.
– Тебе надо, чтобы я переспала с Рогачевым?
– Ира, мне тебя очень жаль, – осушая губами слезы, он усадил меня в кресло, – я видел твоего дубоватого Славика и не понимаю, что между вами общего?
Я вскочила.
– Оставь Славика в покое, он мой муж.
– Хорошо, хорошо… – Виталик примирительно поднял руки. – Вы с ним прекрасно ладите, он очень умный: всё понимает, только сказать не может, и тебе в приличном обществе за него совсем не стыдно, а я просто ошибаюсь.
Он ехидно ухмыльнулся.
– А скажи мне, Ирочка, на первом году супружества ты завела любовника,
Я сидела, сжавшись в кресле, и слезы обиды на всех и на всё застилали глаза… Он обнял меня за плечи.
– Прости, пожалуйста, я совсем не хотел тебя обидеть, я люблю тебя.
– Как же, любишь, а собираешься подложить под друга, – сбросила я с плеч его руки…
– Вы с Димой – идеальная пара, ты всегда ему нравилась, а Вера ограниченная и злобная, она его погубит. Она терпеть не может его друзей, а меня особенно.
– И ты решил, что мы прекрасно будем жить втроем, – я говорила уже спокойно.
Он рассердился.
– Ты ведь признаешь, что у нас всё заканчивается, а Дима – мой друг, и, если вы будете вместе, я никогда ничего себе не позволю.
Его возмущение вызвало у меня улыбку.
– Ой ли? А как Дима будет ко мне относиться, вытащив из-под тебя? Давай закончим этот бред.
Я оделась, и мы первый раз попрощались без поцелуев.
* * *
Весь вечер я была не в себе, но, заметив, что муж с тревогой посматривает на меня, почему-то не чувствовала перед ним никакой вины. Почему?
Ответы напрашивались настолько неутешительные, что не хотелось в них вдумываться…
На следующий день мои метания только усилились. Сознавая, что отношения с Виталиком закончились, я даже не расстроилась, а, подумав о Диме, разозлилась на себя: «Что, так и будешь прыгать из койки в койку?!».
И приказала себе забыть об этом.
И что же дальше… если не хочется после работы идти домой, потому что там ждет любящий муж, от общения с которым иногда просто тошнит?..
А может, Виталик прав, и с Димой у нас действительно получится…
Устав от вопросов с неясными ответами, я дозвонилась до Виталика и попросила встретить меня с работы.
Он ждал, улыбчивый, ни в чем не сомневающийся, рядом стояло такси.
– Едем ко мне?
Я отрицательно покачала головой.
– Посидим где-нибудь.
Мы сидели в полупустом баре, и он, заказав что-то, выжидающе смотрел на меня. С трудом подбирая слова, я спросила:
– И как ты всё это представляешь, если я соглашусь?
Виталик с готовностью стал излагать свой план.
– Я скажу Диме, что ты, ничего не объясняя, стала избегать меня, но вчера неожиданно назначила встречу, и всё прояснилось… Оказывается, тебе всегда нравился Дима, и, завязывая наш романчик, ты рассчитывала на встречи с ним. Убедившись, что ничего не получается, рассталась со мной, но, еще на что-то надеясь, откровенно попросила меня устроить ваше свидание.
Я слушала, поражаясь, как он легко всё разводит. Профессионал…
* * *
Наступившие выходные дни показались мне сущим адом: общаться ни с кем не хотелось, но приехали родственники из района – пришлось оба дня быть на виду, со всеми вместе. Я крепилась как могла – и все-таки сорвалась, накричав на мужа. Оказавшаяся рядом Екатерина
Семеновна смерила меня долгим недобрым взглядом. От этого стало еще горше и безысходней…* * *
В понедельник, так ничего и не решив, я позвонила Виталику. Он сказал, что Дима согласен встретиться и знакомая мне квартира в нашем распоряжении. Представив эту встречу в той же комнате, на той же постели, я поняла – это невозможно, и отказалась, коротко объяснив причину.
– Не решай так категорично, созвонимся завтра, – попросил он.
Напряжение последних дней перешло в полную апатию, и я решила, что звонить никому не буду, встречаться ни с кем не буду, а вместо оставшихся двух процедур по «растяжке позвоночника» схожу в кино…
Не дождавшись звонка, Виталик поджидал меня после работы и, провожая до остановки, с воодушевлением рассказывал, как обрадовался Дима и как жаждет он свидания.
– Завтра, в тринадцать часов, он встретит тебя – в гостинице «Центральная» заказан номер «люкс».
Сил ни на эмоции, ни на слова у меня не было, и я уехала, не попрощавшись…
Дома царила напряженная тишина. Екатерина Семеновна просто не замечала меня, свекор, стараясь разрядить обстановку, зашел к нам в комнату, но, не сказав ни слова, безнадежно махнул рукой и вышел. Слава смотрел на меня как на больную, а начиная разговор, не мог скрыть раздражения.
Это раздражение закончилось скандалом, и я ушла к родителям. Мама отнеслась к моему приходу настороженно, а когда поняла, что я собираюсь остаться, стала кричать, обвиняя в нежелании наладить семейную жизнь. Не слушая ее, я закрылась в своей комнате. Через некоторое время постучал отец и позвал ужинать. Я отказалась…
Он очень любил маму и нас с сестрой, но дома был незаметен – всем заправляла мама.
Почему-то вспомнилось, как в детстве я всё лето жила у бабушки в деревне, как ласково она разговаривала со мной, называя Ирунькой. Душили слезы, потому что бабушки нет и никто меня так не назовет. Долго копившиеся обиды прорвались рыданиями. Наревевшись, я уткнулась в мокрую подушку и забылась в тревожном сне.
* * *
Рано утром, лежа в постели, я обдумывала свою непутевую жизнь, пытаясь понять что-то важное… И пришла к выводу, что настоящее ждало меня не здесь и связано оно лишь с одним человеком.
Вот только помнит ли он меня?..
Не завтракая, чтобы не отвлекаться на разговоры с мамой, я вышла из дома, доехала до Главпочтамта и заказала на вечер переговоры с Ленинградом. Перекусив тут же, в буфете, не спеша направилась на работу, размышляя о предстоящей встрече с Димой. Не хотелось обижать его явным пренебрежением, но и близости, конечно же, быть не могло.
В условленное время он ждал, прохаживаясь возле машины, и, ни слова не говоря, придерживая дверцу, помог мне сесть. В вестибюле гостиницы дежурная, широко улыбаясь, подала ему ключ, и мы поднялись на второй этаж.
– Тебя здесь хорошо знают, – заметила я.
– Это Виталик постарался, его везде хорошо знают.
Не сразу справившись с замком, Дима распахнул дверь, и мы вошли в двухкомнатный номер, обставленный бежево-золотистой мебелью. В гостиной, между диваном и креслами, на столике красовались фрукты, сладости и шампанское. В другой комнате широкая кровать манила накрахмаленным белоснежным бельем.