Исцеление

Он промолчал.

— Вот именно! — с торжествующим видом прошептала она, чтобы не привлекать лишнего внимания. — И чем я хуже? Или ты берешь только чистые деньги? А свои я, значит, не тем способом заработала?

— Я не это имел в виду… — теперь Паша выглядел растерянным.

— Я видела, что из-за меня тебе досталось от начальства. А я не хотела, чтобы так вышло! Слушай, во всей этой ситуации — моя вина. Я должна была сразу тебя послушаться, и все было бы нормально. А теперь у тебя проблемы, и я хочу хоть что-то сделать…

— Значит, так, — Исаев пристально посмотрел ей в глаза. — Я не имею ничего против благодарности. Но, во-первых, сейчас еще слишком рано судить об успехе операции, во-вторых, мы не чужие люди. Ну, то есть чужие, конечно, я имею в виду… Друзья, приятели… Не знаю, как это принято называть. Я взялся помочь, потому что так решил. И с моими проблемами ты не имеешь ничего общего. Мое решение — мои последствия. Ясно? Хочешь поблагодарить, открой рот и сделай это.

Она смотрела на него, переваривая смысл сказанного, и неожиданно для самой себя фыркнула.

— Ты чего? — он нахмурился.

— Ты себя со стороны слышишь?

— Что?.. Я…

— И кто из нас теперь пошляк? — игриво поинтересовалась она.

Он взглянул на нее с недоумением, явно пытаясь до последнего сохранить суровый вид, но тоже не выдержал и рассмеялся.

— Эх, Карташова… — выдохнул он. — И за какие грехи ты мне досталась?

— Я бы перечислила, да пальцев не хватит.

— Ты о чем?

— Ну… — она набрала побольше воздуха. — Начнем с мелочей. Дохлая лягушка в песочнице, собачьи какашки в нашем с Леной шалаше за гаражами, мои физкультурные шорты на флагштоке, стул измазанный мелом зачтем за одно прегрешение, хотя ты проделывал этот фокус раз десять. Столовая пойдет отдельным списком: огрызок в супе, плевок в компоте, козявки в…

— Я понял, понял, — от смеха у него на глазах выступили слезы, он задыхался. — Я должен за это извиниться. Хотя ты уже заставила меня за это расплатиться.

— Когда это?

— А как же мой рекорд вызовов к директору? И даже привод в детскую комнату милиции благодаря твоим стараниям? Думаешь, мама меня за это гладила по голове?

Упоминание покойницы одним махом сделало разговор серьезным. Улыбки растаяли, в воздухе повисли вина и неловкость.

— Прости… Я это затеяла, — она первой нарушила молчание.

— Да нет, ничего, — невесело ответил он. — Я правда так сильно испортил тебе жизнь в школе?

На долю секунды ей захотелось высказать все, что накопилось. Но обида, живущая в ней уже лет двадцать, вдруг куда-то испарилась. Спроси он это неделю назад, и уж мало бы ему не показалось. Она кричала бы ему в лицо, каким мерзким поганцем он был когда-то, сколько раз она ревела в подушку, как ненавидела свое отражение в зеркале и снова, и снова заедала душевные муки мамиными пирожками. Как не хотела идти в школу, потому что там был он со своими обзывательствами, как однажды мама купила ей на дискотеку красивое блестящее платье с пышной юбкой, и она мечтала пригласить на танец Дениса Родионова, о котором грезила с пятого класса, а Паша подговорил его в очередной раз выставить ее на посмешище… И она непременно наглоталась бы маминым снотворным, если бы не Ленка…

Но вот он стоял перед ней собственной персоной, олицетворение ее худших кошмаров, человек, которого она когда-то боялась больше Фредди Крюгера, и смотрел на нее своими огромными светлыми глазами, виновато подняв брови. Несчастный великан в хирургическом костюме. Печальный мясник, который нянчился с ней, как с ребенком, пока они ехали в скорой. Который лечил, оперировал, невзирая на реакцию начальства, а потом сидел тут рядом и заботливо держал за руку. Как она могла сказать своему спасителю, что всю сознательную жизнь ненавидела его?

— Было и было, — примирительно вздохнула она. — Забудем.

— Вот и отлично, — на его лице отразилось облегчение. — Другое дело.

Он собрался было уходить, но она схватила его за рукав.

— Слушай, Паш… Хочу тебе сказать: я очень благодарна. За операцию и вообще.

— Окей.

— Такая благодарность пойдет?

Он помолчал, хитро прищурил один глаз и внимательно на нее посмотрел.

— Не-а, — выдал он, наконец, и улыбнулся.

— В каком смысле?

— Не пойдет, — довольно сообщил он.

— Так, а что еще? Коньяк? Виски? Конфеты? — перебирала она. — Вернуть Макариху?.. Тьфу, черт бы тебя подрал с твоими кличками! Лену вернуть? Имей в виду, если под словами про рот ты подразумевал…

Он прижал палец к ее губам, заставив замолчать, и пригнулся к самому ее лицу. В его глазах загорелся хулиганский огонек.

— Тихо, женщина, — интимно прошептал он. — Не нарывайся.

Она попыталась что-то промычать, брови удивленно поползли на лоб.

— Ты просто испечешь мне свой самый лучший торт, — закончил он и весело подмигнул.

Глава 10

09 мая 14:51

#деньпобеды #обратныйотсчет

Народ, где можно купаться в середине мая? Требуется солнце, море, в идеале — пальмы. Багамы не предлагать, ибо грешно смеяться над отечественным здравоохранением.

Парад смотрели все. Пациенты в палатах, младший персонал в сестринских, жалкие халявщики в ординаторских. Все, кроме Паши. Он уже час наблюдал на мониторе кишку Лапушкина без надежды в скором времени переключиться на танки и самолеты. Лапароскопия, будущее хирургии.

С дежурствами он в этом году собрал джекпот. Все праздники провел здесь, на седьмом этаже, в оперблоке. С улицы уже доносился гул, приближался, охватывал низкочастотной вибрацией тело. Летят, красавцы, на Красную площадь. Паша бросил короткий взгляд в окно, но успел заметить лишь краешек истребительского крыла. Вздохнул. Некогда отвлекаться.

— Лучше бы расходники привезли, — бурчал за экраном Фейгин.

Не поспоришь ведь. И расходники, и препараты, и компьютеры божеские. И премию. С другой стороны, парад — какое-никакое, но зрелище. Паше, например, не обрыбилось. Илья вон сидит себе, ворчит, а сам на самолеты смотрит. С кем бы только поспорить на большие деньги, что и вечером вместо салюта придется шить очередного пациента. Спасибо, фейерверки казенные. Нашим только дай пострелять. А потом в хирургии кисти и в ожоговом не протолкнуться.

С Лапушкиным закончили, когда в небе уже таял триколор. Паша передохнул, съел купленные в кулинарии рулетики из ветчины. По привычке двинулся в реанимацию к Нике, но запоздало вспомнил, что она уже в палате. Вчера перевели.

Жаль, конечно. Нет, за нее он был рад. И за себя тоже, потому что дренажи стали сухими на вторые сутки, УЗИ лишней жидкости не выявило, да и руками прощупывать — одно удовольствие. Короче, швы состоялись. Стервец-заведующий отлез со своим инфернальным взглядом. Ему и говорить ничего не надо было, зырк — и уже кажется, он сейчас достанет из-за спины раскаленный трезубец. Впрочем, этот и разговорами не погнушался, разнес наутро после операции Пашу с Поспеловым так, что захотелось лечь на пол и всплакнуть в позе эмбриона. Ничего, не впервой. Время прошло, Ника зарастала, как собака. В хорошем смысле.