Исцеление

— Евгений Игоревич! — выпалила она. — Я — Вероника Карташова, Вы меня оперировали вместе с Пашей. Помните? Осложнения после гангренозного аппендицита?

— Здравствуйте, — он сосредоточенно кивнул. — Извините, я тороплюсь, сейчас должны подвезти пациента…

— Я понимаю, но это быстро! Я ищу Пашу, а он не отвечает на звонки… Я волнуюсь… Это правда очень важно! — от отчаяния она вцепилась в его рукав.

— Ладно-ладно. Успокойтесь, — он отдернул руку и потер мушкетерскую бородку. — Паша собирался на дачу с Фейгиным. Илья Владимирович, наш анестезиолог.

— Высокий такой?

— Да. Наверное, там проблемы со связью, — Поспелов взглянул на нее пристально, видимо, что-то обдумывая, потом вздохнул. — Я дам вам его телефон. Но только в виде исключения!

— Конечно! — обрадовалась Ника, переписала цифры с экрана его мобильного и, едва хирург исчез за дверью, нажала зеленую кнопку вызова.

— Слушаю, — раздался почти оперный баритон.

Карташова сбивчиво изложила цель звонка.

— Он у меня, — сообщил Фейгин.

— А можно я приеду? — взмолилась Ника. — Я только с ним поговорю, увижу его — и сразу назад!

Она понимала, что ее присутствие совершенно не в жилу чужому человеку. Он отдыхает за городом от назойливых пациентов и московской суеты, а тут она со своим навязчивым маниакальным психозом. И раз Паша нашелся, вполне можно было бы подождать… Но это в теории. На деле ее буквально распирало от нетерпения. Не каждый же день решается ее судьба!

— Горьковское направление, — Фейгин зевнул. — Вы записываете?

Господи, какой стыд! Он, наверное, еще и с дежурства! Какая же она бестактная, наглая…

— Записываю!

— Станция «Кабаново», та сторона платформы, которая из Москвы. Спускаетесь у первого вагона — и направо. Там будет одна тропинка, не перепутаете. Идите по ней, увидите зеленые ворота садового товарищества «Железнодорожник». Перед воротами развилка, там налево и через лес до упора. Забор сплошной, табличка «Буревестник». Семнадцатый участок. Увидите, дом новый, брусовой, и Пашина машина под навесом.

— Спасибо Вам огромное! Извините за беспокойство! — благодарно бормотала Ника, но Фейгин уже сбросил звонок.

Она снова потратилась на такси, попутно изучая в телефоне расписание электричек. Ходили они не часто: ближайшая через двадцать минут, а после — только в час дня. И Ника ерзала на пассажирском сиденье, скрещивая пальцы и мысленно призывая светофоры быстрее светить зеленым.

У Курского вокзала было не протолкнуться, пришлось вылезать из машины раньше, мчаться через трамвайные пути, лужи и толпу на остановке к пригородным кассам. Она сто лет не была в этих краях, с трудом ориентировалась, где межгород, где метро, где электрички. Спрашивала на ходу и, не успевая даже благодарить, бежала дальше. Там ее ждал новый сюрприз: очереди. Какая-то тетка махнула в сторону автоматов, видимо, люди прежнего поколения не решались с ними сражаться. Но Нике пришлось: она выбрала свою станцию, торопливо засунула в приемник одну купюру, обнаружила, что мелких больше нет, принялась выгребать из карманов монетки… Не хватало двух рублей. Она чуть не взвыла. Поезд через три минуты, а она не может взять билет. Не через турникеты же перепрыгивать, удирая от контролеров! Черт, надо было сразу платить картой! И она решилась на отчаянный шаг.

— Девушка, у вас не будет двух рублей? — жалобно спросила она у блондинки, которая возилась с соседним автоматом.

Та оказалась отзывчивой, и Ника в последнюю минуту выбежала на платформу к подъезжающей электричке.

Надеялась, что на этом неприятности закончились: куда уж больше? Милостыню попросила, под дождем вымокла, семьсот рублей на такси — как с куста. Еще и опозорилась перед друзьями Исаева.

Ближе к Кабаново показалось солнце: тучи мрачным фронтом двигались на Москву, обнажая умытое небо. И даже хлюпающая грязь, навеки убившая любимые туфли, не волновала Нику. Она торопилась к участку номер семнадцать, обхватив себя руками, чтобы не так сильно дрожать от влажного лесного холода.

Увидела Пашину машину, сердце заколотилось сильнее. Новый брусовой дом, густая зелень, запах сирени и черемухи, простенький забор из рабицы. Открыла калитку, пробежала по дорожке, задев пышную сиреневую ветку, отчего та окатила ее только подсохшее платье новыми брызгами.

Было и неловко, и радостно, и страшно. Ника взошла на крыльцо, робко постучала в дверь. Кругом царила оглушающая тишина. Пели птицы, капало с деревьев и изо рта вырывался пар. Постучала снова.

— Паша! Паша, это я!

Дверь приоткрылась, и на пороге показался заспанный Фейгин. В больнице он казался не таким высоченным, а тут, небритый и в сером свитере с горлом, походил на лесоруба.

— Здравствуйте, я — Ника… Паша дома? — спохватилась Карташова.

— Доброе утро. Был тут недавно… Вы заходите.

Он пропустил ее внутрь, она шагнула в пахнущую древесиной комнату и осмотрелась. На столе еще красовались остатки застолья: соленые огурцы, колбаса, недопитая бутылка… Еще одна пустая… Ника принюхалась: да они неплохо выпили! И куда мог деться Паша в таком состоянии?

— Мы приехали часа три назад, — пояснил Илья Владимирович. — Немного отметили его отпуск… Потом легли спать. Вы когда звонили, я думал, он спит, а сейчас вот нет его…

— И вы не знаете, куда он мог пойти?

— Понятия не имею. Дождь ведь был. Собирались выспаться, потом покататься на мотоцикле…

Нику охватило неприятное предчувствие.

— А мотоцикл где? — спросила она.

— Должен быть под навесом, рядом с машиной… Сейчас, гляну… — он влез в резиновые сапоги, спустился и через минуту показался снова. — Странно, мотоцикла нет на месте.

— То есть Паша поехал кататься? Пьяный?

— Есть такая вероятность…

— Мне лучше пойти его искать. В какую сторону он мог поехать? Ведь не на трассу?

— Там есть поле, мы его на машине проезжали. Если от «Железнодорожника» двигаться в противоположную сторону. Но это идти далеко. Может, подождете?

— Нет, я лучше пойду, — упрямо повторила Ника.

— Тогда возьмите хотя бы велосипед, — Фейгин направился к сараю и появился с видавшей виды «украиной».

Карташова не была в седле с детства, но ведь говорят же, что нельзя разучиться. Села, с трудом перекинув ногу через высокую мужскую раму, нажала на педали. Сначала повело с непривычки, но она вцепилась в руль, выправила его и к первому повороту уже почувствовала себя увереннее.

Добралась до зеленых ворот, оттуда направилась в сторону поля. Мотоцикла нигде не было видно, но Ника все же решила доехать до конца, туда, где дорога, покрытая бугристым, растрескавшимся асфальтом, уходила в сосновый лес. С протяжным гудком вдалеке проехал скорый поезд, и снова все стихло.

Перед глазами вдруг всплыли черные перья мертвой птицы из сна, и Нике стало страшно. Сглотнув, она продолжала крутить педали, свернула на очередной развилке и чуть не упала с велосипеда от того, что увидела. Соскочила, и «украина» Фейгина завалилась на бок. Ника в ужасе прижала пальцы к губам.