Исцели меня

— А почему не в пятницу? — улыбаюсь как дурочка, осознавая, что Сережа явно думает, что у меня снесло башню.

— Я ухожу в отпуск. Точнее, официально я уже в нем. Через пару дней я уезжаю, поэтому хотел заскочить к вам пораньше.

— А куда уезжаешь?

— На море.

— Со своей девушкой?

— Да, с Полиной, — не задумываясь, отвечает Сережа. Хорошо, что нигде и ничего не кольнуло. Это же естественно и правильно. Люди встречаются и проводят время и отпуск вместе. Так правильно.

— Это хорошо, что вместе. Одному было бы скучно.

— Да. Я сейчас пойду договорюсь с врачом и тебя примут.

— Хорошо, — привстает с колен и чуть сжимает мое плечо. Пытаюсь уловить знакомые нотки его парфюма, но то ли у меня снесло обоняние, то ли крыша окончательно поехала, но в носу у меня запах мяты.

Мне не пришлось долго думать ни о Сереже, ни о мяте, ни о Бестужеве и своем чертовом диагнозе просто потому, что напротив меня встала девушка Сережи. Сейчас она выглядит не так, как на пляже. Белый медицинский халат ей идет.

— Привет. Соня, я же не ошибаюсь, — настолько мило произносит Сережина девушка, что вызывает во мне улыбку. Потому что я вдруг четко осознаю — она меня на дух не переносит. А я еще раздумывала наносить ли макияж. Сейчас я бы чувствовала себя самой настоящей молью, будь я не накрашена.

— Лучше София. Соня — я все же для близких.

— А какими здесь судьбами? Проходишь плановое обследование? Позвоночник?

— Нет. Голова… немного болит. Надо и ее проверить.

Никто из нас не произносит больше ни слова, но, кажется, Полина сейчас в меня вцепится. Забавно, а ведь это я ее должна ненавидеть. Хотя, и ее можно понять, если я в ее глазах конкурентка. Знать бы, что она в принципе знает обо мне и Сереже. Почему-то не хочется думать о том, что Сережа выложил обо мне всю правду.

— Зачем притворяться, что мы друг другу нравимся? — сама от себя не ожидала, но первой начала разговор именно я. К чему это притворство? — У тебя вены на шее напряглись, ты злишься и хочешь послать меня, как минимум, на всеми известный матерный половой орган. Или вцепиться в мои длинные распущенные волосы. А может и то, и другое. Знаешь, и я тебя понимаю.

— Да что ты говоришь? А ты в меня вцепиться не хочешь?

— Нет. Я переросла это. Жизнь расставила все по местам. Увы и ах. Когда-то я очень хотела убить одну из девушек Сережи. Прям мечтала, что душу ее подушкой. Глупая была. Не понимала, что, мечтая о таких вещах, разрушаешь саму себя, — да, кажется, во мне говорит сейчас Бестужев. — Поэтому можно просто тихо кого-то не любить. При этом не желая ему зла. Вот я тебе зла не желаю, — вполне серьезно произношу я. А ведь, правда, не желаю. — Ты отличаешься от его предыдущих девушек. Как бы сказал мой зн… папочка, девушки его были с низкой ответственностью между ног. И эта «ответственность» у них была написана на лице, но почему-то мужчины часто этого не замечают. Вот Сережа был таким же.

— Соня! Он уже здесь! Я тебе говорила не уезжать просто так! — кричит на ухо Варя, дергая меня за плечо. — Зачем его провоцировать?!

— Ой, тихо, Варя, и без тебя голова разрывается, — хватаюсь за виски, как только проходит очередной импульс. Правда, я быстро о них забываю, когда вижу в нескольких шагах от себя Бестужева. Сама не знаю от чего улыбаюсь как дура, чуть ли не хмыкая в голос. Сейчас я в полной мере осознаю, что нарываюсь, точнее, нарвалась. Но как же мне хочется увидеть злого и психованного Глеба и сорвать с него эту маску невозмутимости. Сил нет.

– О, а вот и мой папочка. Сто лет будешь жить. Только о тебе вспоминала. Кстати, познакомьтесь. Полина — девушка Сережи. Ну а это мой глубокоуважаемый и сильно любимый папуля. Бдит меня почти что ежеминутно, даже не ловко. А я ведь уже взрослая, самостоятельная и свободная личность.

— Про последнее я бы так не сказал… доченька, — усмехаясь, произносит Глеб. Резко переводит взгляд на Варю. — Ты уволена, Варя. А ты, Сонечка, нажимай на кнопочку и газуй к выходу, иначе взрослую и самостоятельную личность повезу я.

— Никуда я не поеду, — с вызовом бросаю я. — Я жду МРТ. Сейчас придет Сережа и отвезет меня туда.

— Ты меня плохо услышала? — как всегда спокойно произносит Глеб. — У тебя МРТ через час в другом месте, — хватается за спинку кресла.

— А что здесь происходит? — слышу позади себя голос Сережи.

Чувствую себя необоснованно счастливой, смотря на то, как Сережа напирает на Глеба, хватая его за руку, которую он положил на спинку моего кресла. Ну давай уже, Бестужев, покажи свое лицо. Забавно, я столько лет сохла по Сереже, который в данную минут выглядит так, как будто он мой парень, отбивающий меня от плохого бородатого дядьки, но слежу я исключительно за этим самым дядькой. Я не знаю, как злится Глеб и что он из себя представляет, но то, как сжимаются его кулаки — мне нравится. По ходу дела я извращенка какая-то — прусь от образовавшейся морщины на его лбу и сжатым рукам. Ну точно больная.

Плохо то, что Бестужев мало того, что не разговорчив, он как будто специально отводит в сторону Сережу. Я не умею читать по губам, но то, как четко, не повышая голоса он проговаривает:

— По-хорошему прошу — уйди из ее жизни, — я точно слышу.

Не знаю, что должно случиться, чтобы Глеб взорвался. Да, он безусловно злится, судя по тем же сжатым рукам, но не позволяет себе даже толчка в сторону Сережи, который, кстати, сделал это в сторону Бестужева ранее. И все же Глеб — скала. Уверенная в себе скала, которая безусловно выигрывает на фоне эмоционального Сережи. И сейчас мне обидно до слез, что этой скале я нужна с конкретной целью.

И все, что мне хочется в данную минуту — это реветь. Позорно лить слезы от того, что все в очередной раз в моей жизни через одно место. Я уже не смотрю на Глеба и Сережу, а только лишь на свои ладони. Отрезвляет меня лишь Варин тихий голос.

— Сонь, тебе плохо?

— Нет, все хорошо, — качаю головой. — К маме хочу.

— Ну что ты опять такое говоришь? — взрывается Варя.

— Нет, не в том смысле. Просто к маме, как в детстве, — вытираю тыльной стороной ладони текущие слезы и сейчас мне в полной мере становится стыдно за то, что я подставила Сережу. Нарывалась? Посмеялась? Вот и получи.

— Считаю до трех. Или ты сама едешь или у меня на плече, — тихо произносит Бестужев, положив руку мне на плечо.

— Все хорошо, Сереж, — поднимаю вверх ладонь, когда к нам подходит Сережа. — Я с Глебом поеду. Прости, что потревожила.

На Сережу не оглядываюсь, молча еду вперед, особо не смотря на дорогу до тех пор, пока не вижу перед собой дверь. Оглядываюсь назад и слышу четкое:

— Я сказал ты уволена, Варя. За нами можешь не идти. Расчет получишь у Виктора.

Секунда и Глеб, не спрашивая, поднимает меня из кресла, открывая одной рукой дверь.

— Зачем? Я же сама.

— Рот закрой. Ты уже все сделала сама.

Мне впервые нечего сказать. Хотелось брыкаться как истеричка, только проблема в том, что дальше я не смогу как все соскочить с рук и гордо пойти туда, куда хочу. Я, черт возьми, снова зависима. Так и молчу до самой машины. Благо, Бестужев припарковался почти у самого входа. Правда, машина другая. Резко открыл дверь и совершенно несвойственно для него, небрежно усадил меня на сиденье. Так же резко ее закрыл, но через несколько секунд не сел рядом. Видимо, пошел за креслом.