Исцели меня

Не знаю, зачем сажусь в машину к мужчине, перед которым так опозорилась, но если он знает папу, то ничего страшного в принципе и нет. Не маньяк же он в самом деле…

Глава 7

Отодвигаюсь ближе к двери, как только обслюнявленный мною мужчина садится рядом на сиденье, и машина трогается с места.

— Адрес.

— Что?

— Назови адрес моему водителю.

— Ну да.

На автомате называю адрес и хочу в очередной раз извиниться за конфуз в опере, как вдруг понимаю, что не помню его имени. Хоть убей! Как же он представился? Гена? Нет, ну какой он Гена, в самом деле? Поворачиваю голову в его сторону, несильно, но так, чтобы можно было рассмотреть лицо, на которое я совсем не обратила внимания в опере. Сначала плохое освещение, затем собственные слюни взяли надо мной верх. И стоило мне только посмотреть на его уши, как во мне проснулась, так усердно искореняемая Мартой, некультурная девица. Каким-то чудом я подавляю рвущийся наружу смех. Назвала его Геной? А он похож на его товарища — чебурашку. Точнее его уши. Не сказать, что они огромные, но до ушных эталонов далековато. Мужчина полностью поворачивается ко мне и смотрит на меня в упор, а затем устремляет взгляд на мои руки, сложенные на коленях. Я же принимаюсь активно рассматривать его лицо. В целом он не красавец, но и далеко не урод. С возрастом сложнее. Лет сорока, а может и больше, если папа с ним имел или имеет по сей день дело. Он принципиально не работает с молодняком, как сам говорит — толку с них нет. Вот только Марта научила меня определять возраст по шее и рукам, ну и собственно по морщинам. И нет, последних я у него не замечаю, ну разве что одну единственную на лбу. Проблема в том, что выглядит он все равно на сорок плюс. Скорее всего, дело в темной бороде… эта растительность на лице меня всегда раздражала в мужчинах. Конечно, передо мной не безобразный священник с отросшим, свисающим клоком волос на бороде, но и не гладко, как у Сережи. Хотя на Сереже красиво смотрится щетина. Ему, наверное, и борода бы пошла. А причем тут вообще он?

— От нуля до десяти, — неожиданно раздается голос слева от меня.

— Что, простите?

— Оцени мою внешность от нуля до десяти. Ты же сейчас оценивала во мне именно ее, — не спрашивает, а утверждает. Хоть бы сделал вид, что не заметил. Неужели я так активно пялилась?

— Ничего я не оценивала, я смотрела на вашу запачканную мною рубашку, — строго произнесла я, отворачиваясь к окну. Глеб! Точно, его зовут Глеб! Вдруг доходит до меня. Гена, блин.

Щелчок двери не дал мне надолго задуматься над реальным именем. Вот как-то настораживает этот жест. Зачем так делать?

— Глупо садиться в машину к незнакомому мужчине. По статистике — маньяки к себе располагают, а не отталкивают, как принято думать. Внешне они выглядят как раз не страшно, а очень даже мило. Знают на что давить и что сказать, чтобы малолетние, и не только, дурочки сели к ним в машину.

— Шутите?

— Нет, конечно, — безэмоционально бросает он. — Хотя я и не маньяк, но это не отменяет того факта, что ты поступила крайне глупо и опрометчиво. У тебя папа далеко не последняя фигура в бизнесе. А там где большие деньги, там всегда — красный уровень опасности. Ну вот что мне стоило представиться каким-то там знакомым твоего отца? Правильно — ничего не стоило. А теперь ты сидишь в машине и едешь в сырой подвал, где будешь жить до тех пор, пока твой отец не подпишет важные документы. А после того как подпишет, тебя скорее всего уберут. Просто потому что свидетелей не оставляют.

Все это мужчина произносит так ровно и невозмутимо, что я совершенно не понимаю — это злая шутка или все же отвратительная правда. От того и молчу как дура, выпучив на него глаза. Но ровно до тех пор, пока он не потянулся в карман сиденья и не достал… черную повязку. Перед моими глазами не пронеслась моя жизнь, вообще ничего. В голове у меня было только одно — Марта. Человек, с которым я больше года проводила бок о бок столько времени, с которым я обсуждала абсолютно все, не просто меня подставила, а фактически отправила в гроб. За что?!

— А зачем мне повязка, если вы все равно меня того самого? — вдруг доходит до меня, о чем я быстро говорю вслух.

— Я сказал, вероятнее всего уберут, а не сто процентов. Будешь вести себя хорошо, возможно, и закончится все тоже хорошо. Я надеваю сейчас на твои глаза повязку, чтобы ты не знала куда мы едем. С авансом, так сказать, на счастливое будущее. Ты не кричишь, ведешь себя спокойно, ну и побеседуешь со мной. Договорились?

Молча киваю в ответ, наблюдая за тем, как он тянется ко мне с повязкой. Машинально прикрываю глаза и тут же ощущаю, как он натягивает ее на мои глаза. Темно. Реально темно и ничегошеньки не видно, куда не поворачивай голову. Как, ну как я могла так попасть?! Чувствую, как этот урод убирает мои распущенные волосы на одну сторону, касаясь кончиками пальцев моей шеи.

— Как вас на самом деле зовут вы не скажете?

— Так ведь сказал уже.

— И это было правдой?

— А почему нет? Сколько Глебов на планете земля? Меня что потом по имени найдут?

— Не знаю. Я опишу вашу внешность.

— А я сбрею бороду и все. Без нее меня не опознаешь.

— Понятно.

— А вот мне непонятно зачем ты себя топишь. Надо было про себя подумать, что когда выберешься, обязательно опишешь доблестной полиции мою внешность, а не мне сейчас это говорить.

— Я как-то не подумала об этом, но спасибо, что сказали.

— Пожалуйста.

Вот после его ровного и точно такого же «пожалуйста» я вдруг поняла, что он надо мной насмехается.

— Чем ты занимаешься, София?

— Сижу на кожаном сиденье, — отчетливо слышу смешок слева от меня.

— А по жизни?

— Вы это и так знаете, раз я здесь.

— Не знаю. Я не интересовался такими вещами. Мне же как бы не ты нужна, а твой отец. Так чем?

— Пою, — не задумываясь, брякаю в ответ.

— Певица значит? — мокрица значит. — Оперная?

— Она самая. Вот коллег приходила послушать.

— А тебе не кажется, что солист был не в голосе?

— Я вам больше скажу, не кажется, а уверена в этом. Более того, девица тоже была не в голосе. Если первому что-то прищемило в трусах, то ее тупо кололи иголками.

— Да ты я смотрю настоящая профи, жаль проспала, — то, что мой потенциальный палач посмеивается, это явно неплохо. Навевает надежду, что не так уж он и страшен. Может и не подвал вовсе будет. Хотя… я много смотрела фильмов и передач и там действительно все не радужно. Господи, пожалуйста, пусть случится чудо, и я попаду сегодня в свою теплую кровать. Я обещаю, что слова не скажу плохого про Левину. И больше не буду пить мочегонные и слабительные чаи. Пожалуйста, Господи. Сложила ладони в молитвенном жесте и начала бесперебойно повторять одно и то же. — Любишь, значит, оперу, — вновь слышу голос очень близко от моего уха.

— Обожаю, — шумно сглатываю. — Вот в подвале будет чем заняться. А вы?

— Что я?

— Любите оперу или просто так пришли, для статуса?

— Ни то, ни другое. Она меня успокаивает и приносит в голову очень хорошие идеи. Как только мне это требуется, я всегда ее посещаю. И это, в отличие от твоего пения, не шутка. Так чем ты занимаешься?

Глава 8

— Я — модель, — наконец произношу я, после значительной паузы.

— Фотомодель?

— Почему фото?

— Для подиума маловата. Каблук — сантиметров десять — двенадцать. Итого, твой рост меньше ста семидесяти, — не спрашивает, утверждает, словно у него не только в руках журнал с моим изображением, но и антропометрические данные. — Давно этим занимаешься? — занимательная беседа. Придурок, ей-Богу. — Ну?

— С двенадцати.

— Сама или родители привели?

— В магазине детской одежды заметили. Ее же потом и рекламировала.

— И как успехи сейчас?

— Не мне судить. Я к себе необъективна. Полагаю, что мне еще многому надо учиться.

— А если без заученных ответов? Миру мир во всем мире и хлеба голодным детишкам.

— Я — самая красивая и фотогеничная. Моим ногам завидуют, если не все, то большинство.

— Хороший ответ. Если бы все и всегда говорили правду, все бы было куда проще. Но увы, все врут. Парень у тебя есть?

— А зачем вы это спрашиваете? — неосознанно поворачиваю к нему голову, хотя все равно ничего не видно.

— Ну, надо знать, будет ли кто страдать, в случае, если тебя не вернут в целости и сохранности.