Искатель, 2000 №4

Вчера комиссия сняла гриф секретности, и я получил возможность опередить романиста Моцкина, рассказав правду об операции «Моше рабейну».

Не уверен, что эта правда так уж необходима нашему обществу. Верующий человек сочтет опубликованные материалы кощунственным надругательством. Неверующий не сумеет разрешить противоречие, которое оказалось не по зубам даже юному дарованию Бельскому, и тоже сочтет наш эксперимент надругательством — но не над Его именем, а над здравым смыслом, который и заменяет нам в повседневной жизни предначертания Господни.

А я думаю о том, что каменные евреи в системе омикрон Эридана через много лет станут цивилизованы настолько, что создадут свой Институт альтернативной истории. И проведут свою операцию «Моше рабейну». И создадут, таким образом, еще одну альтернативу, в которой сами и даруют себе Тору. Без меня.

А где буду я?

В еще одной альтернативе?

Я понимаю, конечно, что на самом деле альтернативных миров бесконечное множество. И в одном из них некий историк Песах Амнуэль сидит перед компьютером и злорадно улыбается, представляя себе мои мучительные раздумья. Он-то знает истину. Кто-то из них знает истину наверняка.

А может этот «кто-то» — я сам?

Андрей ШАРОВ

ДЕНЬ ДУРАКОВ

ДЛИНОЙ В ЖИЗНЬ

Представьте себе такую картину: вы шествуете по улице большого города, и вдруг к вам подходит решительный, но вежливый господин с мерной лентой в руках.

— Прошу прощения, сэр, — говорит он. — Я произвожу важные измерения, и мне необходима помощь. Это займет всего минуту.

С этими словами он сует вам конец рулетки, а сам проворно исчезает за углом. Там он ловит такого же, как вы, прохожего, вешает ему на уши ту же лапшу, вручает другой конец мерной ленты и с поклоном исчезает, после чего незаметно садится за столик ближайшего кафе и, давясь от смеха, наблюдает за двумя чудаками, играющими в эту странную рулетку на углу дома.

Минут через пять или десять оба одураченных начинают злиться и идут на сближение. Нетрудно вообразить себе ваше удивление, когда, обогнув угол, вы видите за ним не солидного господина, обратившегося к вам за помощью, а совсем другого человека, такого же сердитого и готового к решительным действиям! И вам далеко не сразу становится понятно, что какой-то шутник просто решил позабавиться.

Но это еще что! Британский аристократ Орас Кол, родившийся в 1881 году, воевавший в Африке с бурами, учившийся в Кембридже и известный всему Лондону, имел в своем неисчерпаемом репертуаре приколов куда менее безобидные номера. Оттого и бывал неоднократно бит, а однажды даже ранен в ногу из револьвера — видать, чувство меры изменило Колу, и он довел одну из своих многочисленных жертв до самых крутых мер.

Однако и это происшествие не образумило короля прикола, и он всю жизнь занимался только тем, что доводил соотечественников то до приступов гомерического хохота, то до белого каления.

Поступив в Кембридж, Орас задумал и осуществил свой первый грандиозный розыгрыш — вполне бескорыстный, как и все последующие. Чопорный, напыщенный декан колледжа был одержим манией дружбы со знаменитости — ми. Его-то и избрал Кол мишенью. Вместе с приятелем, Адрианом Стивеном, Орас дождался приезда в Англию султана Занзибара (был 1905 год, и в Британию едва ли не ежедневно наезжали правители карликовых государств), после чего друзья подобрали небольшую теплую компанию, рассказали им о замысле, а потом отправились в костюмерную кембриджского театра, где щедро заплатили гримеру. На подготовку ушло три дня, а на четвертый декан колледжа получил правительственную телеграмму, извещавшую его о намерении дядюшки занзибарского султана посетить Кембриджский университет. Телеграмма была подписана именем Люкас, и все знали, что так именует себя видный чиновник Министерства колоний, заведующий протокольным отделом, на котором и лежит обязанность принимать в Англии высоких гостей из всех уголков Британской империи.

В должное время на вокзал Кембриджа прибыл специальный поезд, и на перрон важно ступила «занзибарская делегация». Сам Орас был загримирован под «дядюшку султана». Его сотоварищи торжественно усадили в автомобиль — большую редкость по тем временам — и доставили в ратушу, где в честь гостей был устроен роскошный прием. Получив уйму ценных подарков, «дядюшка» пожелал посетить университетский городок. Там он отправился в студенческий магазин и, отчаянно торгуясь с помощью «толмача», приобрел несколько весьма дорогих вещиц, за которые расплатился чеками «занзибарского банка Британии», которого, понятное дело, не существовало. Затем ему приспичило смотреть общежитие. Там «дядюшка» поинтересовался, почему одна из дверей заперта. Ему ответили: это комната самого непутевого из наших студентов, да еще и неряхи, некоего Кола, который сейчас прогуливает занятия. Наконец, одарив ученых мужей стопой своих фотографий, надписанных толмачом, «дядюшка султана» все на том же единственном в Кембридже автомобиле отбыл восвояси.

На другой день Орас подробно и со смаком поведал об этом приключении газетчикам. Декан и мэр Кембриджа стали всеобщим посмешищем. Одно время Кола даже хотели исключить из университета, но в конце концов в декане взяло верх английское чувство юмора и он смилостивился над шутником.

Кол был состоятельным человеком и не нуждался в карьере, поэтому, окончив учение, принялся вести жизнь светского льва и разыгрывать знакомых, а порой и незнакомых. Его боялись как чумы. Если человек в присутствии Кола упоминал о своем умении играть на пианино, наутро у дверей его дома останавливалось с десяток фургонов, которые «привезли заказанный вами рояль». Если кто-то казался Орасу слишком жизнерадостным, в тот же день в дом этого человека присылали венок от гробовщика «для скоропостижно скончавшегося». А если человек венчался, то мог сразу же после церемонии встретить на церковной паперти смазливую девицу, которая заявляла, что счастливый молодожен — отец ее ребенка.

Орас подтрунивал над всеми без разбора. Когда один его друг купил дом в Лондоне, Кол дал объявление: продается особняк, просьба звонить по такому-то номеру с двух до четырех ночи. В другой раз шутник поспорил с одним парламентарием, похвалявшимся своей спортивностью и прекрасным здоровьем, что обгонит его в забеге от Вестминстера до Ватерлоо. Перед стартом Орас тихонько опустил в карман политика свои золотые часы, а когда парламентарий, как и следовало ожидать, сразу же вырвался вперед, Кол закричал: «Держи вора!»

Парламентария тотчас скрутили прохожие и дюжие полицейские, и ему пришлось провести несколько часов в участке, прежде чем его хитрый соперник наконец сжалился и снял обвинение в краже.

Кол много путешествовал и не упускал случая утереть нос представителям других народов. Во время поездки во Францию он поспорил с парижанином, что полчаса пролежит на площади Оперы в самый час «пик». В условленное время на площадь въехал здоровенный грузовик, мотор которого вдруг зачихал и заглох. Из кабины вылез невозмутимый Кол в рабочей спецовке, залез под грузовик и спокойно пролежал там полчаса, изредка тыкая отверткой в какую-нибудь деталь, после чего выбрался из-под машины и укатил.

Едва ли не самым знаменитым и злым розыгрышем, устроенным Колом, была мистификация, превратившаяся в одну из позорных страниц истории знаменитого британского флота. На сей раз жертвой стал адмирал Уильям Мэй, командующий Ламаншской эскадрой. Он страдал той же слабостью, что и кембриджский декан: любил прихвастнуть дружбой с великими мира сего. Утром 7 февраля 1910 года Мэй получил от министра иностранных дел Британии телеграмму, в которой сообщалось, что приехавший в гости к королю Георгу император Абиссинии хотел бы посетить базу ВМС в Уэйнмуте.