Искатель, 2013 №2

Снежана вскочила с табурета и бросилась в зал, открыла ноутбук и позвонила по скайпу шефу.

Шеф ответил сразу же, будто ждал ее. На экране показалось осунувшееся беспокойное круглое «лягушачье» лицо с маленькими глазками, красными опухшими веками и мешками под ними, с толстыми висячими щеками, двойным подбородком, оттопыренными ушами. Глазки его суетливо бегали, и выглядел он явно встревоженно.

— Ну что, проснулась, спящая красавица? — натянуто улыбнулся толстыми губами Константин Михайлович, которые в сочетании со слишком большим ртом, делали его улыбку похожей на улыбку болотной жабы. — Я знаю, знаю, — тут же замахал он рукой на экране. — Виталий мне уже все рассказал. Ты, безусловно, давно заслужила отгул. Но обстоятельства — ты же знаешь, для журналистов это небесные боги! — требуют от нас зачастую невозможного…

— И что на этот раз? — сложив руки на груди, спокойно спросила Снежана, приготовившись к самому худшему — к командировке в какую-нибудь деревню, где вчера пьяный тракторист увидел НЛО или черта с рогами…

— Кхе-кхе-кхе, — смущенно прокашлялся Константин Михайлович, как бы набираясь смелости — характер у Снежаны был взрывной, и если что-то не так, она могла даже начальнику устроить приличную головомойку — в студии ее все боялись, — в общем, Виталий мне тут вчера передал, что ты, так сказать, вошла в доверие к этому сумасшедшему художнику… Ганин, кажется, его фамилия?

Снежана скорчила гримасу, но сдержалась. «Ну, встречу Витальку, дам ему по шее как следует! Болтает языком, как баба помелом!»

— Да, Константин Михайлович, он оказался очень интересным мужчиной, мы с ним прекрасно провели время… в разговорах об искусстве, — Снежана произнесла последнюю фразу чуть тише и покраснела — врать она вообще-то не привыкла, несмотря на свою профессию. — Ой, а почему «сумасшедший»? — недоуменно подняла она брови.

Лицо Константина Михайловича расплылось в довольной ухмылке, щеки порозовели, а в глазах загорелся масленый огонек — таким он становился всегда, когда у него был повод рассказать какую-нибудь сплетню.

— A-а, заинтересовалась… Это хорошо, хорошо, — проговорил он, потирая руки, едва не мурлыкая при этом, как довольный кот. — Профессиональный интерес в исполнении ответственного задания — это очень, очень хорошо…

— Ближе к делу, — сухо сказала Снежана, у нее в груди начал появляться неприятный холодок.

— У меня есть кое-какие источники информации в компетентных органах… В общем, репутация у него… кхе-кхе, мягко говоря… хе-хе… В общем, странный он человек. Жил в какой-то глуши, три девушки, которые его знали, закончили жизнь самоубийством, один его старый друг упал на рельсы под поезд, а мой источник совсем недавно совершенно случайно разбился на машине… Ну а теперь, извольте, живет он в усадьбе долларового мультимиллионера Никитского, а сам Никитский-то — тю-тю! Причем вместе со всей своей семьей в полном составе! Согласись, это почище, чем НЛО над Зуевкой, а?! Да тут целое журналистское расследование раздуть можно! Сенсация, Снежаночка! Даже на федеральное телевидение продать можно! Ух!

Снежана с откровенным отвращением смотрела на сладострастный масленый блеск в его глазах и влажные от слюней губы. Ей нестерпимо хотелось плюнуть прямо в экран монитора, но она сдержалась.

— И что за источник у вас, Константин Михайлович? — сухо процедила Снежана.

— Это секрет, Снежаночка, даже для тебя, красавица ты моя! Не могу, ей-богу, не могу! Если б я свои источники кому-то раскрывал… — махнул он пухлой рукой, — давно бы без материала остался!

— Ну а Никитский-то, с чего ради он пропал? Ну, уехал за границу с семьей отдыхать… Какие проблемы? — недоуменно пожала плечами Снежана.

— А такие, Снежаночка, зайка моя, что Никитский никогда бы не уехал за границу сам, а уж тем более с семьей, с мероприятия, которое он сам же и организовал, в которое вложил уйму денег, пригласил на него всех своих друзей, да еще и губернатора с мэром в придачу! — с наслаждением потирая потные ладони, выпалил Константин Михайлович. — Уж я-то его знаю… При других обстоятельствах я бы, может быть, подумал просто, что его подстрелил кто-нибудь из его конкурентов, но учитывая, с КЕМ он у нас связался… Чутье, Снежаночка, профессиональное чутье мне говорит: ждет нас с тобой сенсация! Слышишь? Немедленно собирайся, наводи свой женский марафет — и айда к твоему Ганину. Раскрути его, расшевели, выпытай у него… Ты же очаровательная женщина, в конце концов, а он — мужчина, и притом одинокий… А? Как придумано?!

Снежана задумчиво смотрела на толстую рожу Рогозина Константина Михайловича, ведущего редактора телеканала «3+3», самого скандального канала, пожалуй, не только в области, а и во всей европейской части России, но ничего не видела перед собой от роившихся в ее голове тревожных мыслей. Чутье у Рогозина на сенсации, конечно, было отменным — это Снежана знала по опыту. Даже банальные НЛО или полтергейста он умел раскрутить и подать так, что аудитория не могла отлипнуть от экранов. И Снежана здесь ему только помогала. У нее тоже был дар нужным образом подать информацию. Да и связи в разного рода «компетентных органах» и «структурах» у него были надежные… Но не это беспокоило Снежану. А то, что поднявшееся у нее где-то глубоко в груди предчувствие подтвердило: что-то тут не так с Ганиным, что-то не так…

Во-первых, Никитский. Да, конечно, Никитский — известный на всю область эстет и любитель старины, но все же… чтобы этот полубандит так вдруг заинтересовался никому не известным художником… А во-вторых… Снежана отчетливо вспомнила то ощущение, которое возникло у нее вчера ночью, когда она услышала от Ганина о портрете, на котором тот нарисовал точную копию ее самой, причем за пять лет до их встречи, как ей неодолимо захотелось взглянуть на эту картину… Снежана закрыла глаза и попыталась как можно яснее припомнить это чувство… Да… С одной стороны, ее сердце тогда охватило приятное, сладострастное жжение, неодолимо влекущее ее к портрету, а с другой — какой-то не совсем понятный страх, отвращение, липкий ужас, как будто одна часть ее естества сладострастно ликовала, стремясь сорвать запретный плод с ветви, а другая — корчилась от ужаса и неприязни перед чем-то отвратительно мерзким и смертельно опасным…

— …Снежана, Снежаночка? Что с тобой? — донесся до нее, словно из какого-то тумана, обеспокоенный голос Константина Михайловича. — Тебе плохо?

— Нет-нет, Константин Михайлович… — торопливо проговорила Снежана. — Я берусь за это дело. Я встречусь с Ганиным и постараюсь у него все узнать.

— Ну, вот и здорово, Снежаночка! По рукам! — облегченно вздохнул Рогозин. — Сделаем этот репортажик — и тогда отпуск дам. Честное слово! Две недели — обещаю!

— Если я доживу… — мрачно улыбнулась Снежана.

— Доживешь-доживешь, милочка, — тут же подхватил, тряся обвисшими щеками Рогозин. — Если что… мало ли… будешь попадать в историю… — сразу звонок ко мне, не тяни! Мне есть к кому обратиться, одна не останешься, идет?

— Идет… Ну все, Константин Михайлович, пойду наводить «марафет», — одними губами улыбнулась Снежана и первая прервала связь.

«Марафет» Снежана наводила, вопреки обыкновению, довольно долго. Только почти через час она была готова и вполне удовлетворенно осматривала себя в большом зеркале. Темновишневые, плотно облегающие ее стройные красивые ноги брюки, темно-синяя непрозрачная блузка с рукавом «три четверти», завязанная узлом на животе и расстегнутая на три пуговицы вверху, на шее — шелковый платок в сине-красных тонах, небольшая сумочка в тон блузке и такого же цвета туфли без каблуков, волосы распущены. Остался макияж. Снежана решила не делать его слишком ярким — выразительные глаза, немного румян и прозрачный блеск на губах. Она долго перебирала коробочки теней, пузырьки подводок для глаз и тюбики помад, решая сложнейшую женскую дилемму: что лучше всего ей сейчас подчеркнуть и сделать ярче — глаза или губы? Дерзкий «кошачий взгляд» или сочная вишня на губах? Решив, что ей жаль тратить любимую помаду на поцелуи с Ганиным — а это один из главных пунктов в ее плане по обольщению художника, — Снежана сделала выбор в пользу «дерзкого взгляда». Она старательно выводила стрелки, прокрашивала каждую ресничку. Наконец осталось нанести последние штрихи — немножко румян, сияющий блеск для губ. «Ну а если еще надеть солнцезащитные очки… Так просто замечательно будет!»

Вообще-то, Снежана была та еще модница. Время, проводимое ею перед зеркалом в наведении «марафета», было, так сказать, бальзамом для ее души. Но не теперь… Пожалуй, впервые в жизни она сто раз проверила, не смазала ли какую-то деталь в своем макияже — руки уж больно дрожали, не переусердствовала ли с чем-нибудь, поскольку почти непрестанно думала только об одном: Ганин, портрет, Ганин, портрет, Никитский, опять Ганин, опять портрет, а в ушах при этом почему-то слышался какой-то легкий холодный металлический звон, будто по голове ее хорошенько чем-то ударяли. «Да не звон это… А смех какой-то! — подумала Снежана. — Видимо, я переспала чуток». Наконец, когда все было закончено, она облегченно вздохнула и направилась к выходу из спальни, но на какое-то мгновение ей показалось, что в зеркале мелькнуло вроде бы ее собственное лицо, но которое искажала жуткая гримаса гомерического смеха. «Да я ведь не смеялась…» — подумала Снежана, и на душе у неё стало жутко.