Искатель. 1994. № 5

— Значит, если я верно вас понял, Роулингс, вы жаждете отправиться туда следующим?

— Ну, не то чтоб уж очень, сэр. Хотя, с другой стороны, разве здесь еще есть желающие?

— Торпедный расчет «Дельфина» всегда отличался самомнением.

— Может, ему попробовать пробраться туда с подводным дыхательным аппаратом, раз от противогаза мало толку? — предложил я.

— И то правда, капитан. Что, если в турбинном отсеке прорвало главную паровую магистраль и произошла утечка пара? Я сходил бы и проверил, — сказал Роулингс и самоуверенно прибавил: — Я пробуду там ровно столько, сколько понадобится, чтобы залатать прореху. — Затем он повернулся к Хансену и, широко улыбнувшись, сказал: — Однажды, лейтенант, когда мы торчали посреди этих проклятых льдов, вы послали меня к чертям собачьим. Но на этот раз, уж будьте спокойны, я себе медаль заработаю. Готов побиться о какой угодно заклад.

С этими словами Роулингс натянул комбинезон, надел кислородный аппарат с маской и скрылся за тяжелой дверью в турбинный отсек.

Вскоре зазвонил телефон. Хансен снял трубку и после короткого разговора повесил ее на рычаг.

— Это Джек Картрайт, капитан. — Лейтенант Картрайт был командиром группы главных двигателей и нес вахту на посту управления энергетической установкой. Когда начался пожар, ему пришлось отступить в кормовой отсек. — Кажется, они там наглотались дыма и намертво застряли в кормовом. Говорит, сейчас с ним все в порядке и просит прислать ему и одному из его людей противогазы и кислородные маски, а то они никак не могут пробраться к мотористам в турбинном отсеке.

— Думаете послать к ним кого-нибудь? — спросил Свенсон.

— Нет, лучше сам схожу. Пусть меня сменят на эхоледомере.

— Хорошо. Поторопитесь: одна нога там, другая тут.

Через минуту Хансен был готов к вылазке в турбинный отсек. А еще спустя пять минут он снова стоял с нами на центральном посту и стаскивал с себя кислородный аппарат. Его бледное лицо было усеяно бисеринками пота.

— Пожар действительно произошел в турбинном отсеке, — мрачно доложил он. — Сейчас там похлеще, чем в преисподней. Но ни огня, ни искр я почему-то не заметил. Хотя, впрочем, там столько дыма, что ни черта не разглядишь.

— Роулингса видели? — спросил Свенсон.

— Нет. А что, он разве не звонил?

— Раза два, но… — раздался звонок. — Ну вот. С ним все в порядке. Что там в кормовом, Джон?

— Полно дыма и видно хуже, чем здесь. Раненым очень плохо, особенно Болтону. Дым, похоже, проник туда еще до того, как они успели задраить все двери.

— Передайте Гаррисону, пусть включит воздухоочистители. Но только в дозиметрической лаборатории.

В течение следующих пятнадцати минут телефон звонил трижды. Затем открылась дверь, ведущая в кормовые отсеки, — и на центральном посту снова стало черно от дыма.

Это вернулся Роулингс. Он едва держался на ногах и даже не мог снять с себя комбинезон с кислородным аппаратом. Но, невзирая на перенесенные тяготы, Роулингс радостно улыбался.

— Утечки пара нет, капитан, голову даю на отсечение, — выдавил он из себя, сделав предварительно три глубоких вдоха. — Очаг пожара внизу, в машинном отделении, там повсюду летают искры. Огонь есть, но немного. В турбине высокого давления по правому борту горит обшивка.

— Считайте, что медаль уже у вас в кармане, Роулингс, — пообещал Свенсон. — Даже если мне придется отлить ее самому. — Он повернулся к прибывшей на центральный пост пожарной команде и сказал: — Вы что, не слышали? Огонь в турбине правого борта! Разбейтесь на четверки. Работать по пятнадцать минут, не больше. Лейтенант Рэберн возглавит первую группу. Вперед!

Когда аварийная команда ушла, я спросил Свенсона;

— Это серьезно? Сколько, времени уйдет на тушение пожара?

— В лучшем случае часа три-четыре. Машинное отделение — гигантский запутанный лабиринт, начиненный трубами, радиаторами, конденсаторами, да еще этот растреклятый паропровод в несколько миль длиной, не считая огромного корпуса турбины…

— Но из-за чего все-таки произошел пожар?

— Самовозгорание обшивки. Такое бывало уже не раз. Лодка прошла больше пятидесяти тысяч миль — за это время, я думаю, обшивка успела насквозь пропитаться маслом. Покинув «Зебру», мы шли на предельной скорости — вот от переизбытка тепла эта штуковина и загорелась… Джон, как там Картрайт?

— Пока ни слуху ни духу.

— Он уже торчит там добрых двадцать минут, если не больше.

— Когда я уходил, они с Рингменом только надевали комбинезоны… Сейчас позвоню в кормовой. — Набрав номер, Хансен послушал, ответил и с мрачным видом повесил трубку. — Из кормового сообщают, что их уже нет двадцать пять минут. Может, сходить проверить, сэр?

— Нет, оставайтесь здесь. Я не…

Капитан осекся на полуслове, услыхав, как со скрежетом отворилась дверь в кормовой отсек. На центральный пост, шатаясь, ввалились два человека. Один из них поддерживал другого — тому, видно, было совсем худо. Когда с обоих сняли кислородные маски, в одном из них я признал матроса, сопровождавшего Рэберна. Вторым оказался командир группы главных двигателей Картрайт.

— Лейтенант Рэберн отослал нас сюда вместе с лейтенантом Картрайтом, — выдохнул матрос. — Похоже, ему плохо, капитан.

Картрайт, казалось, вот-вот потеряет сознание. Однако, являя собой пример завидного мужества, он из последних сил выговорил:

— Рингмен… Пять… пять минут назад. Мы уже возвращались…

— Так что же случилось с Рингменом? — мягко вернул его к исходной мысли Свенсон.

— Он свалился вниз. В машинное отделение. Я… я кинулся за ним — попробовал поднять его по трапу. А он как закричит. О Господи, он так кричал! Я… он…

Картрайта вдруг повело в сторону, и, если б его вовремя не поддержали, он упал бы со стула.

— Скорее всего у Рппгмена внутренние ушибы или даже переломы, — предположил я.

— Тысяча чертей! — чуть слышно выругался Свенсон. — Проклятье! Переломы. Да еще там, внизу. Джон, проводите Картрайта в столовую команды. Переломы!

— Прошу вас, принесите мне комбинезон и кислородную маску, — сказал вдруг Джолли. — А я пока сбегаю в лазарет за аптечкой первой помощи.

— И вы туда же! — Свенсон покачал головой. — Чертовски благородно с вашей стороны, Джолли. Я ценю вашу самоотверженность, но не позволю…

— Хотя бы в виде исключения, старина, наплюйте на устав, — мягко перебил его Джолли. — Не забывайте, капитан, что мы все в одной лодке, и либо вместе пойдем на дно, либо поплывем дальше. Я говорю вполне серьезно.

— Вы же понятия не имеете, как обращаться с дыхательным аппаратом.

— Но ведь вы меня научите, правда? — не без иронии сказал Джолли и вышел.

Взглянув на меня, Свенсон было начал:

— Вы думаете…

— Джолли, безусловно, прав. У вас нет выбора.

— Просто вам никогда не приходилось бывать в машинном отделении. Там совершенно негде развернуться. Он даже палец не сможет перевязать…

— А кто вам сказал, что Джолли будет кого-то перевязывать или обследовать? Он сделает Рингмену обезболивающий укол, чтобы облегчить страдания.

Свенсон кивнул и, сжав губы, отошел взглянуть на эхоледомер. А я между тем обратился к Хансену:

— Как ужасно все складывается, вы не находите?

— И не спрашивайте, дружище. Хуже не придумаешь, если учесть, что воздуха нам хватит от силы на несколько часов.

— Звучит весьма обнадеживающе, — заметил я. — А сколько времени уйдет на то, чтобы снова запустить реактор?