Искины и естины

Он тысячу раз проходил по этой улице, возвращаясь из школы домой, но сейчас в растерянности озирался, словно видел её впервые. Пытаясь подавить охватившую его панику, Лёнька потянулся к затылку, где за левым ухом разместились разъёмы для имплантов повседневности, извлёк и снова воткнул модуль навигации. Ничего не изменилось. Он всё ещё не знал, куда идти. Лёнька до боли прикусил губу — не хватало ещё четырнадцатилетнему дылде разреветься на потеху публике. К счастью (или несчастью) улица была пуста.

Почему-то вспомнился вчерашний день, когда Лёнькин дед вошёл в комнату, согнал с кресла Черныша — пса дворовой породы — и укоризненно посмотрел на внука. Внук обновлял прошивку повседневных модулей.

— Дождётесь, — ворчливо пробурчал дед. — Расслабили извилины. Заменили мозги какой-то хреновиной. А если блэкаут? Что делать будете? Вы же ничего не знаете. Не умеете. Вот скажи, в каком году родилась твоя мать?

Лёнька установил обновленный имплант и самодовольно ухмыльнулся:

— В двадцатом. Двенадцатого октября.

Накаркал дед, чтоб его! Лёнька задрал голову и посмотрел на подвесную автомагистраль, по которой проносились машины. Если подняться на остановку, можно тормознуть кого-нибудь. Но в какой стороне ближайшая остановка?

А что если у него проблемы с головой? Он слышал про одного человека с опухолью… Или всё-таки прошивка попалась кривой? Лёнька проверил учебные модули, которые располагались с правой стороны затылка: в школе они отрабатывали быстроту обращения к математическому модулю, который всё еще оставался в разъёме. Он был исправен, как и модуль французского языка. Значит, дело в прошивке.

До школы было двадцать минут хода, до дома — сорок, поэтому Лёнька решительно развернулся и двинулся обратно. На перекрестке он неуверенно замер, потом свернул направо, прошел через двор, срезал через детскую площадку, свернул налево и понял, что окончательно заблудился. Вот теперь настало время паниковать. Лёнька забарабанил в ближайшую подъездную дверь. В окне первого этажа из-за органзы появился морщинистый нос.

— Чего надо, шалопай? Убирайся!

— Я заблудился. Помогите.

— А такси тебе на что? Адрес ведь помнишь?

Нос скрылся, а Лёньке стало по-настоящему страшно. Если бы этот вопрос ему задали вчера, ответ тут же появился бы у него в уме. Но сейчас… Сейчас в пустой голове носились лишь панические мысли, словно тени на пустой улице от пролетающих в небе машин.

На негнущихся ногах Лёнька направился к скамейке. Вспомнились слова деда: «У вас мозги полностью атрофировались. Вы не понимаете, модули — не замена им, а дополнение».

Вдруг к Лёньке подлетел черный мяч, стукнулся в ноги и запрыгал вокруг.

— Черныш! — он поймал щенка и прижал к мокрому от слёз лицу. — Ты пришел меня встречать?

Пёс радостно принялся вылизывать Лёнькино лицо.

— Как же я забыл!

Черныш всегда провожал его до школы, а потом выходил встречать.

— Домой, Черныш! Домой!

Пёс виляя хвостом, побежал по тротуару, а Лёнька шагал следом и размышлял. Как так получилось, что щенок оказался умнее него?

2021 г.

Стань челоботом!

Вставать с кресла не хотелось. Стоит ему подняться и во все суставы вернётся жгучая боль, от которой он находил спасение либо в своей работе, либо в абсолютном покое. Вжавшись в кресло, он посмотрел на доктора.

— Нет никакого лечения?

Доктор изобразил сочувственную улыбку. Сидел он прямо и расслабленно, а тело его просто излучало энергию и силу, от которых Игорь чувствовал себя ещё более несчастным.

— Для человеков, — ответил доктор, — лечение не разрабатывается. Вы можете потреблять болеутоляющие до конца своей жизни. Но по карману ли они вам? А есть другой вариант.

Он протянул глянцевый листок, на котором крупными буквами красовалась надпись: «Стань челоботом!»

Стараясь не делать резких движений, Игорь принял листок. Он и так знал, почти наизусть, что там говорится.

— Но это значит, что я не буду себе принадлежать.

— Небольшая потеря ради тех выгод, которые вы получите. Сколько вам осталось? Двадцать лет? Тридцать? Короткая жизнь с мучительной болью. Но став челоботом, вы и проживете лет до трехсот, и станете полноценным гражданином со всеми правами — правом на достойную и обеспеченную жизнь, правом на перспективную профессию, правом избирать и быть избранным. И всего лишь нужно заменить часть мозга процессором и подключиться к верховному серверу.

— Жить по алгоритму и думать как все.

— В единстве сила народа и процветание государства, — убежденно сказал доктор. — Но вы останетесь собой. Вы романист, но и среди нас есть писатели.

Игорь горько хмыкнул. Он читал их романы. Все они были написаны слишком математически и походили друг на друга, словно автор заполнил некую анкету: тут экспозиция, там завязка, потом точка невозврата, катастрофа, кульминация…

— А почему вы стали челоботом? — вдруг спросил Игорь.

— Я мечтал о карьере врача. И кроме того, хотел, чтобы мой сын вышел в люди, а не был второсортным человеком.

Игорь резко поднял голову, чтобы посмотреть на доктора и едва сдержался от стона. Шею пронзила резкая боль.

— В том-то и дело. Мы хотим с женой ребенка. Но если я стану челоботом, детей у нас не будет.

— Так поторопитесь, — доктор пожал плечами. — Только по закону, ваш ребенок обязан стать челоботом вместе с вами.

Расслабиться в кресле никак не получалось — ныли колени, тазобедренные суставы, фаланги пальцев. Сквозь пелену в глазах Игорь видел, как доктор вытащил из ящика стола пачку листов.

— В коридоре стоят кресла. Ознакомьтесь внимательно с договором, поставьте любую дату, когда хотите стать челоботом. Поверьте, ваша жизнь изменится. Никто больше не будет относиться к вам как к паразиту общества, раскачивающему лодку нашего государства.

Превозмогая боль, Игорь поднялся и вышел в коридор. Он подпишет эту бумагу и будет жить долго, без боли, с хорошим содержанием и по алгоритму. А его нынешняя жизнь… она словно роман, который он пишет. Он и сам не знал, что будет на следующей странице. Он подпишет бумагу, и жизнь будет состоять из спойлеров.