Искры

В почетном углу на бархатных подушках, разложенных по прекрасному персидскому ковру, восседал его преосвященство. По правую сторону — паша, по левую — известный курдский бек.

На архиерее была пурпурная ряса, на груди сверкал украшенный алмазами османский орден. В Персии правитель страны обычно надевает кроваво-красную одежду в день предания людей казни. Увидя пурпурную рясу его преосвященства, я невольно припомнил пресловутый приговор, вынесенный им сегодня по делу крестьянки. Но, конечно, это совпадение следует считать случайным.

Его преосвященство принимал гостей сидя и лишь протягивал руку, чтобы гость приложился к ней. Но при входе Аслана архиерей не разрешил ему выполнить принятой церемонии, сам привстал немного, дружески пожал руку и указал ему место подле паши. Все сидели на коврах, стульев в зале не было. Я стал слева от дверей, правую сторону занимал телохранитель паши.

И он и я были при оружии. Руки обоих лежали на рукояти кинжалов. Телохранители обыкновенных лиц дожидаются в передней, как в данном случае слуга курдского бека; но когда телохранитель остается в той же комнате, где имеет аудиенцию господин его — это считается особым почетом.

Обменявшись положенными по церемониалу приветствиями, когда каждый в знак глубокого почтения, сначала опускал руку, а затем прикладывал ко лбу, паша с отменной улыбкой, столь не идущей к его огрубелому лицу, обратился к Аслану.

— Господин доктор, я намерен был лично посетить вас и заявить вам мою глубочайшую признательность за оказанную вами чудодейственную помощь. В настоящее время я вполне здоров.

— Вы меня смутили, ваша светлость, неужели вы придаете большое значение оказанной вам столь ничтожной помощи?

— Весьма и весьма большое значение, г. доктор, — повторил паша, покачав головой. — Уверяю вас, если б я не знал, что Магомет последний совершенный пророк и после него не появится другой, я должен был бы признать вас посланцем бога, нисшедшим на землю, чтоб творить чудеса.

На такую двусмысленную лесть Аслан ответил:

— Времена чудес уже миновали, ваша светлость; наш век — век науки и искусств, которые творят более великие дела.

Паша продолжал настаивать на своем.

— Лично для меня век чудес еще не миновал, г. доктор. Я человек верующий. Целых пять лет я промучился в Стамбуле, пять долгих лет. Меня пользовали знаменитые врачи султана; но безрезультатно. Ваши лекарства вернули меня к жизни.

Паша, как потом пояснил мне Аслан, не страдал никакой болезнью, и Аслан прописал ему лекарства лишь для успокоения его мнительности.

Но, может быть, была и другая причина, может быть, хитрый паша притворился больным, чтоб подольше задержать доктора в Ване и выяснить возникшие насчет Аслана подозрения. На востоке открытое проявление лести служит признаком благовоспитанности. Поэтому Аслан, следуя местным, укоренившимся в быту, правилам, обратился к архиерею:

— Не знаю, как мне вас благодарить св. отец, ваше рекомендательное письмо оказало мне превеликую услугу: я почти достиг своей цели.

— Наш долг, господин доктор, удовлетворять по мере сил и возможности любознательность посещающих нашу страну путешественников и создавать для них всевозможные благоприятные условия в деле изучения края и народа. Крайне сожалею, что не мог предусмотреть опасностей, связанных с посещением пyстыни Ктуц. Море наше хоть и невелико, но весьма бурливо. Чрезвычайно рад, что вам удалось так смело преодолеть все трудности пути. Вы, г. доктор, не только искусный врач, но и отличный моряк и пловец… Я с восхищением слушал о проявленном вами мужестве во время бури.

— У нас, св. отец, уже давно стало необходимым требованием воспитания готовить юношество для борьбы со всякими опасностями. Раз приходится иметь дело с морем, необходимо научиться бороться с волнами.

Разговор Аслана и архиерея, казалось, являлся своего рода глухим препирательством, пересыпанным тонкими намеками и двусмысленностями.

Ответы Аслана заставил архиерея переменить тему разговора.

— Вы посетили Варагский монастырь, не так ли, г. доктор? Как вы нашли монастырь и учреждения? Повидались ли с Айриком?

— Да, и остался весьма доволен. Его монастырь должен служить поучительным примером для духовенства в деле воспитания народа.

— Я также горю желанием и прилагаю все усилия к возвеличению Варагского монастыря, если позволят обстоятельства, постараюсь придать тот же облик всем монастырям моей епархии. Вследствие неблагоприятных исторических условий наши монастыри обретаются в весьма плачевном состоянии; все мои усилия направлены к тому, чтоб вывести их из состояния упадка и развала, поднять на должную высоту.

Так говорил самый заядлый враг Айрика, тайными и явными путями старавшийся уничтожить все учреждения Варага. Это было подлое лицемерие, желание приписать инициативу и славу Варага себе. Епархиальный начальник не задержался на этой теме и переменил разговор.

— Я так увлекся расспросами о ваших приключениях в пути, что совершенно позабыл познакомить вас с моими гостями. Вот Шериф-бек — глава крупного и храброго курдского племени.

— Весьма рад познакомиться, — протянул руку Аслан курдскому беку.

— Препочтеннейший человек и мой лучший друг, — продолжал архиерей, — защитник и покровитель местных христиан. Благодаря ему на наших и персидских границах царят мир и безопасность.

Я тотчас узнал бека; вероятно, Аслан узнал его раньше меня. Мы встретили его в монастыре св. богородицы, когда он приезжал поделить с о. Карапетом полученными с богомольцев доходами. Его донос на Аслана мы читали прошлою ночью у о. Егише. По-видимому, он самолично приехал к паше на совещание по этому делу, быть может, был вызван пашой.

— Вот Латиф-бек, начальник полиции нашего города. Препочтеннейший человек! Благодаря его стараниям в городе царят мир и тишина.

Аслан протянул руку… «препочтеннейшему человеку», супругу госпожи Телли-Хатун, которому было поручено разыскать Аслана. Он все время молча всматривался в Аслана из-под густых насупленных бровей. Смотря на него, я думал о доброй, безупречно честной Телли-Хатун, которая стала жертвой подобного зверя. И курдский бек и начальник полиции были в полном вооружении.